другой язык, отличный от этого наречия, на котором говорят не здесь, не говорят нигде, — живущего бесконечно глубоко в каждом из нас. День рождения Какое прекрасное общество собралось сегодня вечером в парке рядом с большим старым особняком на бульваре Сен-Жермен [146] ! Здесь много друзей, радующихся очередной встрече. Иные не виделись несколько лет, а то и веков. Меня, однако, удивляет, как сильно переменился облик некоторых гостей. Джон, приехавший из Оксфорда, где он учится [147] , — это сгорбленная старая женщина. Растрепанные седые волосы, прелестная улыбка… А этот мужчина — узкие плечи, впалое лицо, беспокойные глаза, ищущие встречи с моими… постойте, это же крошка Жанна, теперь, правда, ставшая великим писателем или художником давней эпохи. Эльсхаймером [148] ? Данте? И он, видимо по недоразумению, меня приветствует. Можно было бы ожидать благородного наклона головы, холодного или отчужденного взгляда, но нет, я вижу только две дрожащие руки, крепко стиснувшие желтый резиновый мячик. Друг всей моей жизни обернулся — или остается — маленькой Жанной в скромном полосатом платьице, девочкой с длинными косами. И везде вокруг, все острее пронзая меня тревогой, делятся друг с другом своей радостью эти высокие, иногда в масках, мужчины и женщины, залитые солнцем, которое топит их голоса и смех в скользящих тенях! Я направляюсь к гостю, стоящему немного в стороне, где плиты террасы постепенно переходят в газон. Не могу понять, что это за человек: молодой, старый, мужчина, женщина? И как он ответит мне: по-французски, по-итальянски, по-английски? Может быть, на одном из недоступных моему пониманию языков, которым говорит синева земных далей или глубины веков? Кто знает? Пуловер на нем охристо-желтый — точнее, как я сразу понимаю, отдающий в красное, а повязанный сверху шарф — выраженного ярко-красного цвета. Уйдем отсюда, говорю я. Видишь тропу, петляющую в тихой траве газона? Высокие колючие кусты вперемешку с рухнувшими прямо в них, почти перегородившими дорогу стволами деревьев… И вот уже гигантские дубы шелестят под ветром, а ниже, в бездне, куда мы не спеша спускаемся, — заросли колючей ежевики, которую мы любили собирать, помнишь? Мы в лесу, мой друг. Лес темный, лес дикий и суровый, наш путь затерялся, мы дошли до середины нашей жизни, правда? Сейчас мы встретим странных зверей… La lonza , так? [149] — Кто вы? — испуганно вскрикивает он. — Кто я? Откуда узнать? Какое одеяние лишает меня того, что могло бы быть моей жизнью? Я беру тебя за руку, подросток,