которым я был, ты не сопротивляешься. Веду тебя к высоким дубам, под их навес. Вначале нам будет страшно: стемнеет, появятся те самые звери, но вскоре мы увидим звезду, сияющую над вершиной холма, и внезапно… — Ты что-то видишь? Слышишь? — Вижу? Нет. Я лишь вообразил, будто там возник тот, при чьем виде я мог бы воскликнуть: «Orsei tu?..» [150] — Увы, говоришь мне ты, всего этого не существует — ни этих деревьев, ни этих зверей, ни даже этих камней. Ты резко отдергиваешь занавес деревьев — там никого нет! Но мы что-то слышали, так ведь? — Да, чей-то голос. Я прислушиваюсь. Что означают эти глухие, нестройные, смазанные звуки? Понятно что: это голоса детей, кричащих, ссорящихся в саду, где они заигрались допоздна, хотя на дворе уже ночь… Мой друг, правда ли, что там, как и здесь, свет виден только в темноте, только благодаря темноте? Иду по узенькой дороге, вьющейся за поселком. Она обнесена изгородями, но в них много щелей, сквозь которые я вижу бескрайнюю равнину, раскрашенную последними лучами солнца. В этой местности, где чувствуется близость Балтийского моря, особенно волнует то, как дали перетекают в горизонт, видимое — в размытое, краски — в покровы тишины. Я иду, я знаю, что вскоре буду проходить мимо дома, скрытого за высокими деревьями; там играют эти дети, продолжают свою, как кажется, нескончаемую игру. Иду. С высоких ветвей слетают сухие листья, золотая пыль. И в небе надо мной тянутся, «cantando lor lai» [151] , журавли; они каждую осень в течение нескольких недель сбиваются в стаи совсем недалеко отсюда, от этого здесь, где я живу и люблю жить. Прогулка в лесу Дорогой Кристиан [152] , помните нашу долгую прогулку в Арденнском лесу? Какой это был год, не столь важно. Мы отправились в путь из Шарлевиля, куда вы приехали в вашем небольшом автомобиле за Люси и мной. Когда мы покидали город, слегка накрапывало. Вскоре, однако, проглянуло солнце. Накануне мы еще раз видели могилу, статую [153] . Но разве это было целью наших поисков? Могила моего и вашего друга прозрачна, воздушна, это облачко, застывшее над одним из наших путей. И вот мы в большом лесу. Его пересекают длинные дороги; иногда, если память мне не изменяет, они пролегают совсем рядом с зияющими просветами между скал; там небо кажется особенно широким. Мы набрали обломков сланца. Я все время представлял себе, будто вместе с нами идет Юбак [154] , молчаливый, каким он чаще всего и бывает. Мне случалось наблюдать за тем, как он, готовясь печатать свои большие листы, покрывает куски этого