Верхушки деревьев, как и весь лес, уже темнеют, последняя птица, жалобно крича, пролетает над этой встречей. Нет, я не знаю, что было у вас в руках, друзья. И что несли те, другие. Мы — и они, и мы — продолжим идти по этой дороге: она, к счастью, все же была в этом месте достаточно широка. Из дневника, которого я не веду [158] Семь утра. Просыпаюсь. Мысли абсолютно четкие. Вопросы, казавшиеся неразрешимыми, теснятся в уме, но теперь вместе с ответами, с решениями, которые очевидны, более чем очевидны: это сам свет, принявший словесную форму. Последовательность простых чисел, например, бесконечна, да, и я знаю почему, это несложное утверждение, его легко доказать: я проник внутрь мира чисел, обескураживавшего исследователей, — и он ясен, как очистившаяся небесная ширь! Далее. Что имел в виду Малларме, когда говорил о своем «великом делании», «просто книге, во множестве томов»? [159] Когда пытался придать речи качество бесконечности, уподобляя ее звездному небу [160] ? Он тоже исследовал мир чисел. Числа, замечу, слово самого писателя, но он в них запутался, и я лучше, чем он, понимаю предмет его желаний, я разбираю следом за ним этот план, переживаю его заново и — увы, ибо вижу всю его иллюзорность, — опровергаю в каждой составной части, слово за словом… Существует ли Бог? Поскорее взять блокнот: с трудом различаю его на столе, светло-серый на темно-сером, слегка освещенный розовым блеском встающего дня. Меня ждут и другие открытия, я должен записать всё. Почти вслепую нашариваю блокнот, открываю, черкаю несколько слов. Розовый блеск роняли большие облака, плывущие в моих открытых окнах; сейчас, однако, пробился луч солнца, он заливает стол, скользит по моей руке, овладевает карандашом, обесцвечивает видение. Что означают слова, написанные мной в блокноте? Ничего вразумительного. И что в действительности можно сказать о распределении простых чисел [161] — тайне, которую я разгадал? В моем сознании осталось блеклое воспоминание, из тех, что после пробуждения от сна теряют, несмотря на все наши усилия, и форму, и содержание. Стараешься вызвать увиденное в памяти — но нет, это был лишь отсвет в стеклянной двери, она уже повернулась, все исчезло. Оказывается, я, проснувшись, продолжал грезить. Лежал, укрытый этими большими красными облаками, словно покрывалами еще одной дремоты. И теперь передо мной, вокруг меня, во мне возникает мир — такой, каким он бывает, рассеивая сонное марево, когда предметы один за другим входят в свое обычное состояние, совмещаются с