— Ты знал, что это за женщина? — Да, это, несомненно, была женщина: когда я отрывался от чемодана и вставал на ноги, то замечал под низкими стропилами, в жарком воздухе, наполненном мельчайшими пылинками, — о, это длилось всего долю секунды, — старушку, сидевшую у меня за спиной на низкой скамеечке. Она сидела с отсутствующим взглядом, неподвижно. Почудилось, говорил я себе. — Но кто она была? Ты не ответил. — Ее звали Петрониллой. Мне она доводилась двоюродной прабабушкой. Она жила в дальней деревне на известковом плато, держала там бакалейную лавку. Торговала сушеной треской, печеньем в больших жестяных коробках, иглами и ножницами, нитками самых разных цветов, шерстью в мотках. В лавке были даже игрушки, развешанные под низким потолком; их навязывали хозяйке коммивояжеры, которых иногда, в дни изнурительной жары, заносило в эту глухомань. Железные юлы, красные и желтые [170] . Игрушечные скрипки… — Молчи! — Ты же знаешь: я молчал всегда. Я унесу мою тайну в могилу. Рука, выглянувшая из-под слов, затянет меня в свою тьму, и вы, друзья, не узнаете, чего добивались от меня эти рыдания, эти возгласы, эти крики ужаса и боли, которые я слышал ночью в пустом доме. Еще одна лестница Но первое, о чем я подумал при возвращении, был фруктовый сад: в его дальнем конце существовал подземный ход, о котором я не забыл и теперь, спустя много лет. Невысокая подковообразная стенка окружала каменные ступени, уходившие вниз и почти сразу, как бы ярко ни светило летнее утреннее солнце, пропадавшие в беспросветной тьме. По слухам, где-то там — трудно сказать, где именно, — начинался узкий коридор, оканчивающийся на противоположном склоне долины, в далеком мире, куда надо было бежать в дни бедствий. Никто, однако, не отваживался спускаться по этой лестнице, построенной несколько веков назад и давно заброшенной. И теперь я снова, в новом веке, стою перед входом в подземелье, под теми же деревьями, что росли там в годы моего детства. Но сегодня памятные ступени выглядят менее жутко; видно к тому же, что их не так уж много, всего дюжина плоских серовато-коричневых камней, слегка щербатых от времени. А в самом низу можно различить освещенную лестничную площадку, причем свет, падающий на нее, похож на дневной. Набравшись духа, спускаюсь. Останавливаюсь на площадке: слева приоткрытая стеклянная дверь; она ведет в комнату с глядящим на меня окном. Вхожу внутрь, прохожу мимо маленькой кроватки, вполне посюсторонней, застеленной свежими глажеными простынями. Огибаю какой-то стол, вижу