— Но они там, под окном, хотят знать: как убийство диссидентки повлияет на судьбу саммита? — уточнил пресс-атташе Угрюмов.

— Товарищ Угрюмов, а как на судьбу саммита может повлиять то, что не имеет к нему никакого отношения? — Истомин начал выходить из себя. — Подготовьте соответствующий пресс-релиз и передайте его товарищу Басову на согласование. На сегодня все. И домашним своим посоветуйте: лишнего не болтать, в разговоры с незнакомцами не вступать. Это всех касается!

* * *

Стрелец вертел в руках конверт, который передал ему Фридрих Нойер. В нем лежала настоящая информационная бомба — коллективное прошение советских немцев, добивающихся выезда на историческую родину. Как оно попало к журналисту, тот распространяться не стал, но предложил сделку: Москва санкционирует выезд этих семей, а взамен получает лояльность прессы. Стрелец понимал, что Нойеру действительно под силу развернуть общественное мнение на сто восемьдесят градусов. Да и сам этот сюжет был настолько горячим, что мог легко затмить любое политическое убийство.

Вскоре после начала Великой Отечественной войны жителей Автономной республики немцев Поволжья превентивно депортировали в Казахстан, Западную Сибирь и Среднюю Азию, а само национальное образование ликвидировали. Территорию, где прежде проживало около полумиллиона человек, разделили между соседними областями РСФСР. Изгнанные получили статус спецпоселенцев: их лишили права на свободное передвижение и обязали регулярно отмечаться в комендатурах. Начиная с сорок второго, года большинство трудоспособных советских немцев мобилизовали в рабочие колонны. Мужчины и женщины трудились на лесозаготовках, в шахтах, на строительстве заводов. Условия были жестокими, смертность — высокой.

В шестьдесят четвертом году Президиум Верховного Совета СССР своим указом признал обвинения против советских немцев огульными и необоснованными. Тем не менее поволжскую автономию так и не восстановили. Опасаясь полной культурной ассимиляции, депортированные семьи изначально боролись за право массового возвращения на Волгу. Однако многочисленные петиции и сборы подписей не дали результата: в высших эшелонах власти решение заблокировали. Тогда люди стали рассматривать альтернативный вариант — выезд в ГДР или ФРГ.

Отнестись к предложению Нойера легкомысленно, спустив все на тормозах, Стрелец не мог. Во-первых, он сам по своей инициативе вышел на контакт с журналистом, и, как показала практика, игра стоила свеч. Во-вторых, Нойер был в курсе, кто именно передал Агнете меморандум Шмидта, и отлично понимал, чьи уши торчат из той провокации. Пока журналист не хотел раздувать скандал, но все могло измениться. «Такой мэтр публицистики должен быть если не на нашей стороне, то по крайней мере нейтральным», — решил Стрелец. Но как подать это прошение советским властям, да еще так, чтобы от него не отмахнулись, советник пока не понимал.