Юрий Антонович со всем присущим ему красноречием обращал внимание старших товарищей на то, что инициатива посольства — это «политически близорукий и идеологически вредный шаг, фактически приравнивающий великое советское государство к мелкому средневековому торговому партнеру немецких княжеств». Он выставил эту идею как грубую ошибку Басова, которая непременно оскорбит немецких социал-демократов и поставит под удар престиж СССР прямо во время визита Леонида Ильича. Ледников не сомневался: если эта записка ляжет на стол к главному идеологу партии, из Москвы прилетит такая директива, что и Истомину, и Басову, и Кузнецову придется оправдываться перед Комитетом партийного контроля. А это уже не шуточки.

— Марфа, — громко крикнул он. — Иди сюда.

— Если ты хочешь еще коньяка, — быстро оглядев комнату, с порога заявила Марфа Григорьевна, — то на меня даже не рассчитывай. И вообще, Юра, бросай пить! Думать надо на трезвую голову!

— Учить меня будешь⁈ — Ледников резко вскочил с кресла. — Если бы не твои дурацкие проделки, сейчас бы сидели в правительственной ложе рядом с Екатериной Алексеевной и смотрели балет! А не грызли друг друга в этой чертовой дыре!

— Мне кажется, мы уже обсудили этот вопрос со всех сторон, — хладнокровно ответила она, неторопливо проходя в глубь кабинета. — Не вижу смысла возвращаться к тому, что изменить и исправить нельзя.

— Вот как ты заговорила! — рявкнул Ледников.

— Юрочка, как мужчина ты так себе, тут уж ничего не поделаешь, — безо всякого стеснения била ниже пояса Марфа, — но как дипломат… Ты же всегда был мастером политической комбинации! И куда все делось? Наступили на хвост, и ты сразу сдулся, лапки сложил?

— Дрянь! — Ледников со всего маха грохнул бокалом по столу, так что остатки коньяка разлетелись по всей комнате. — Дрянь!

— Что это? — она, не обращая ни малейшего внимания на его возмущение, схватила со стола докладную записку на имя Суслова, бегло пробежалась глазами по тексту. — Ты совсем с ума сошел, Юра? Очумел на старости лет?

— Ты… Ты еще смеешь давать мне советы, Марфа⁈ Если бы не твои глупые, бабские интриги за моей спиной, если бы не этот недоумок Зотов, если бы не твои грязные хотелки, я бы сейчас…

— Что, «ты бы сейчас»? — перебила она его ледяным смешком. — Пока ты мечтал про кресло Истомина, выскочка Басов тебя по всем параметрам обскакал на раз-два! Вот где ты сейчас!

Она нарочито медленно вытащила из кармана своего нейлонового халата длинную тонкую сигарету и закурила. Не оборачиваясь, Марфа Григорьевна подошла к радиоприемнику и крутанула ручку, включив его на полную мощность. Угрюмую тишину кабинета мгновенно разорвал плотный, оглушительный поток немецкого джаза.