— Кричи, не кричи, если тебе от этого легче, мне все равно, — спокойно заметила она. — Моя вина есть, я ее не отрицаю. Я попалась на ровном месте. И это очень досадно. Но сейчас, Юра, речь не обо мне. Речь идет о тебе, — Марфа Григорьевна брезгливо покрутила перед самым носом мужа исписанными листами его доноса в Москву.

— И кто принесет Суслову эту бумагу? — тихо спросила она. — Ты? Отстраненный от дел дипломат, жена которого дала признательные показания контрразведке?

— Об этом никому не известно! — неуверенно взвизгнул он.

— Серьезно, Юра, очнись. Как только эта писанина ляжет на стол в ЦК, Суслов первым делом наберет Андропова, — безжалостно продолжала Ледникова. — Юрий Владимирович покажет ему рапорты Кузнецова на нас с тобой. И твоя идеологическая записка в ту же секунду превратится в банальную месть уязвленного чиновника. Ты сам себя закопаешь, понимаешь ты это своим дипломатическим умом?

Ледников сделал очередной глоток коньяка. Не то чтобы ему очень хотелось, но нужно было выиграть время, чтобы сохранить лицо. Слова жены попали в самую точку. Аппаратная логика подсказывала: в этой системе жаловаться из положения побежденного означало подписать себе окончательный приговор.

— И что ты предлагаешь? — выдавил он из себя, стараясь не пересечься взглядом с женой. — Смириться? Смотреть, как Басов получает орден за идеальную подготовку визита Леонида Ильича?

— Отчего же, Юрочка⁈ Переждать, — ее голос стал вкрадчивым и коварным. — Дни культуры закончатся. Плисецкая уедет. Фурцева вернется в Москву. Хвалить их будет в высоких кабинетах. Особенно твоего Басова! Вот тут мы и нанесем удар.

— Какой удар? — не понял Ледников. — Что ты несешь?

— Объясни мне, пожалуйста, а чем вызвана эта грандиозная суета вокруг подарка? — Марфа Григорьевна с удовольствием сделала очередную затяжку.

— Да, понимаешь, до Истомина дошло, что Брандт подарит нашему «Мерседес», — хмуро пояснил Юрий Антонович.

— Прекрасно!

— Вот в посольстве и решили, что хохлома и палех будут бледно смотреться на таком фоне.

— Это они зря, очень зря, — Марфа Григорьевна даже потерла руки от накатившего на нее возбуждения.

— Почему зря? — совершенно искренне не понял Ледников.

— Потому что лучше уж хохлома, чем совсем с пустыми руками. Тем более — после такого роскошного подношения, как «Мерседес».

— О чем ты говоришь? — Ледников окончательно перестал поспевать за ходом мыслей своей жены.

— Мы украдем этот ларец! — прошептала она ему в самое ухо. На фоне радиоприемника ее голос прозвучал как змеиное шипение.

— Что мы сделаем? — Юрий Антонович уставился на нее, решив, что ослышался.