Даже Бару, который не меньше, чем он сам, был заинтересован в успехе саммита, Истомин не мог признаться: действующий в окружении Брандта «крот» — с максимальной вероятностью «был сделан» в ГДР. В то, что Лубянка не имеет к этому никакого отношения, а вся операция — чистая самодеятельность и исключительная ответственность штази, не поверит никто. Ни на Западе, ни на Востоке. Это больше всего не нравилось Истомину.

За время его службы в Бонне и в процессе реализации новой восточной политики между ним и Баром возникла глубокая человеческая связь. Истомин ценил это и был уверен, что Бар также испытывает к нему дружескую симпатию. Теперь же советскому послу приходилось скрывать правду от человека, который стал для него важным и надежным партнером, и от этого он чувствовал себя не в своей тарелке.

Со стороны подобная щепетильность могла показаться странной и даже неуместной в профессиональной деятельности дипломата, для которого на первом месте всегда стоят интересы государства. Но Истомин понимал: без настоящего доверия, у них бы ничего не вышло. И вот теперь все, что создавалось годами, могло пойти прахом из-за одного козла.

— У нас там тоже бурлит, пусть пока и под крышкой, — вполголоса продолжил Алексей Федорович. — Некоторые горячие головы в Москве уже потирают руки и готовы расчехлять ракеты.

— Я тебя понимаю, Алексей, — ответил Бар. — Мы просто не можем себе позволить потерять все из-за одной утечки.

— Мы исходим из этого, но…

— Чего вы хотите дополнительно? — в лоб спросил его Бар.

— Больше никаких уступок по Западному Берлину. И… Леонид Ильич будет настаивать на увеличении кредитного плеча.

— Это почти невозможно, — покачал головой Бар. — Вопрос финансов в руках Шмидта, а его позицию теперь знает вся страна. И не только. Ситуация в нашей экономике действительно не самая лучшая, но и меры, которые он предлагает, ее не спасут. Гельмут не хочет понять одной вещи: мир вступил в период, когда маховик инфляции уже не остановить. На наших глазах она превращается в ключевой фактор мировой политики.

— Эгон, мне нужно дать ответ, — Истомин посмотрел на друга.

В комнате повисло молчание.

— Я постараюсь… сделаю все, что в моих силах, — наконец произнес Бар. — Не обещаю, что это будет щедро, но формально будет выглядеть, как ваше достижение. И найди способ привлечь Гельмута на свою сторону.

* * *

Стрелец лежал на диване и смотрел в потолок. Фоновый шум телевизора не мешал ему, а наоборот, помогал сосредоточиться. Он размышлял над тем, как выполнить задачу, поставленную перед ним Истоминым. Альбина тонко чувствовала настроение мужа и увела дочку в детскую, где они занялись раскрашиванием контурных картинок. Жена советника испытывала едва ли не более сильное напряжение, чем сам Стрелец. Хотя Альбина была домохозяйкой, разбираться в происходящем она умела: шквал критики в адрес народного канцлера, выплеснувшийся на страницы немецких газет, давал повод думать, что все закончится, так толком и не начавшись. Ее страшило будущее, пугала неизвестность.