— Вот именно, ценит, — после небольшой паузы произнесла Агнета. — Слушай, Олаф, а как ты его только что назвал?

— Ты о чем это?

— Ну в самом начале нашего разговора ты сравнил его с каким-то животным.

— Ах, это? «Жирный крот». Я назвал его жирным кротом.

— Рада была тебя слышать, Олаф.

— И тебе не хворать.

Повесив трубку, Агнета нервно расхохоталась. Пазл в ее голове сложился.

* * *

Стрельцу не спалось. Он вышел на тесный французский балкон, вдохнул прохладный ночной воздух и прислушался к себе: душевного равновесия не было. В этот момент он впервые понял мотивы заядлых курильщиков, которые в мире семьдесят третьего года окружали его со всех сторон. Внезапно в нем заговорила память тела прежнего хозяина — рука сама потянулась в карман пижамных брюк в поисках пачки. Не найдя там ничего подобного, Стрелец почувствовал глухое раздражение.

Советник не услышал, как жена присоединилась к нему — так тихо она прошмыгнула на балкон в приоткрытую дверь.

— Дорогой, — прошептала Альбина, закуривая длинную коричневую сигарету, — почему ты не спишь?

— Да вот как-то сердце не на месте, — так же шепотом ответил он.

— Ты снова плохо себя чувствуешь? — взволнованно спросила она и коснулась его плеча. — Давай измерим давление.

— Милая, все нормально. Моя бессонница не связана с физическими причинами…

— Тогда что тебя так беспокоит? — не унималась жена. — А хочешь, я чая тебе горячего сделаю? С медом.

— Спасибо, не стоит.

— Так все же, что не так? — по опыту она знала: нужно просто дать ему выговориться.

— Понимаешь, считаные дни остались, — Стрелец оперся на перила, всматриваясь в ночную улицу. — А события развиваются так, будто стоит задача откинуть нас всех далеко назад.

— И кто, интересно, поставил, такую задачу? — спросила Альбина.

— Да, интересантов много. Знать бы, как их стреножить! — Стрелец усмехнулся.

— Так пусть они сами друг друга перегрызут.

— В этом есть определенный смысл, — подумав, ответил Стрелец. — Ладно, милая, пойдем спать.

* * *

В эту ночь не только Стрелец не мог сомкнуть глаз. Игорь Прокопьевич Кузнецов стоял под окнами Агнеты Дорст, прижавшись спиной к старому платану. Этих нетипичных для средней полосы России деревьев в Бонне было великое множество. Их мощные силуэты трудно было перепутать с чем-то еще. Больше куски коры постоянно отслаивались и отпадали, обнажая зеленовато-серый, пятнистый ствол. От этого он напоминал полковнику военный камуфляж. Поздней осенью, когда наступали холода, а ночи становились морозными, Игорь Прокопьевич ловил себя на мысли, будто оголенному исполину плохо и он не переживет зиму. Но это было что-то сродни навязчивой идее. Весной он как ребенок радовался каждому зазеленевшему платану.