К водокачке я вышел за полчаса до срока. Залёг в бурьян у насыпи и стал ждать знака. Условились просто: Архип дважды подаёт голос выпью — значит, чисто, можно идти.
Крика выпи не было.
Зато наверху, на площадке водокачки, где света не бывает ни в одну ночь, кто-то зажёг фонарь.
Глава 15
Фонарь наверху горел ровно.
Не качался, не шарил по путям, не искал. Стоял у самых перил площадки и светил вдоль линии — туда, где под жестяными козырьками темнели стрелочные огни.
Я лежал в бурьяне и думал, что это может значить.
Крика выпи не было. Ни одного, ни двух.
Вместо него из темноты поднялся Архип — шагах в четырёх от меня, оттуда, где полминуты назад была только трава.
— Голос не подал, — сказал он. — Побоялся. Наверху уши.
— Докладывай.
— Четверо путейцев подходили со смены. Постояли внизу, покурили, ушли к депо. Эти пустые. — Он помолчал. — А наверх лазили двое. С фонарём и с узлом, тяжёлым. Вниз не спустились. Лестницу за собой не убрали.
— Немцы?
— Сапоги немецкие. Один в шинели.
Я лежал и прокручивал в голове факты.
Двое сидят на высоте, с фонарём, который светит вдоль путей, и с узлом, который тащат наверх только тогда, когда собираются сидеть долго.
Наблюдательный пост. Свежий, сегодняшний.
Оттуда видна линия до самой стрелки. И оттуда же видно всё, что ползает понизу, — если посветить. Пока они светят вдоль. Пока.
И тут я упёрся в собственный приказ.
«Больше двух посторонних, свежая боковая тропа или человек, который не уходит после срока, — контакт отменяется». Я сказал это вчера, вслух, Архипу в лицо, и Архип запомнил, как он запоминает всё.
Трое пришли и ушли. Двое не ушли и до утра не уйдут.
По моему собственному счёту встреча была отменена дважды.
— Идём, — сказал я.
Архип не шевельнулся.
— Ты сам сказал…
— Я помню, что я сказал. И отменяю это сам, вслух, при тебе, чтобы потом не врать себе, будто оно как-то само так вышло. Ночь одна. Без данных мы не операция, а четверо мужиков в темноте.
Он посмотрел на фонарь наверху, потом на меня.
— Тогда я лягу ближе, — сказал он. — К основанию. Оттуда меня сверху не видать.
Это было всё, что он думал о моём решении, и мне хватило.
Я посмотрел на часы. В первую ночь, под будкой, они лежали у Архипа, и он вернул их: свои сроки старик всё равно считал мысленно и за трое суток не ошибся ни разу.
До времени оставалось восемь минут.
* * *
Она вышла из темноты за минуту до срока, и это была женщина.
Не рабочий, которого я ждал. Не тот, кого водил Гена. Женщина в тёмном платке, туго завязанном под подбородком, в мужском ватнике не по росту.
Связь должна быть через Богатырёва. Рабочий засветился — старик мог его сменить. Но нового я принимал только после двух отдельных проверок. Это было моё условие, я выложил его старику в первую же встречу, и он его принял.