— Вытащил, — сказал я. — И у него были трое суток, которых не было бы вовсе.
— И для чего? Чтобы он тут лёг?
— Чтобы ты сейчас сидел под этой елью, а не лежал на том скате. Он тебя сбил с ног, Тарасов. Он всё сделал правильно и всё видел до конца.
Капитан опустил голову. Вытер лицо рукавом.
— Вставай, — сказал я. — Он тебя туда толкал не для того, чтобы ты тут сидел.
Он поднялся.
— Идём.
Я хотел встать следом и не смог с первого раза. Ухватился за ветку, подтянулся.
Сраные фрицы. Ублюдки. По-другому и не скажешь.
Внутри свербело вернуться и добить. Их там осталось немного, они с потерями, и Архип бы их выбрал по одному, как на охоте.
Только вот у меня в чаще лежали два тяжёлых, восемнадцать человек, которые сутки не спали и не ели, и по паре обойм к нашим карабинам, если считать честно. Немецких — хоть завались, да только под них у меня Архип с трофейной да Гена с автоматом. Два ствола на всю войну. А эти сейчас снимутся и уйдут — они уже поняли, что фокус не удался.
Не сегодня. Всё не сегодня.
— Считаемся, — сказал я. — Быстро.
Считались вполголоса, передавая по цепи, как ночью в овраге. Раненного в ногу вели уже втроём, меняясь.
Восемнадцать. Было девятнадцать.
Прохор.
Я закрыл глаза на секунду, чтобы уложить эту цифру в голове, и пошёл вдоль колонны — посмотреть, кто на чём держится и кому кого нести дальше.
Воронов лежал на покрывале, дышал часто и мелко, губы шевелились — всё звал.
А молодой санитар стоял, повернувшись ко мне спиной, и держал на себе Гаврилова.
Тот висел у него на плечах, свесив руки. Голова моталась в такт шагам — свободно, без всякого упора, как у мешка.
Я смотрел на эту голову, и что-то во мне не сходилось. Секунды три не сходилось. А потом сошлось.
Так висит не человек без сознания. Так висит мёртвый.
Я догнал санитара, взял свисающую кисть. Она была холодная. В такую жару — холодная. Сжал пальцы — ничего. Наклонился к уху, окликнул по имени — ничего.
Санитар остановился и смотрел на меня, не понимая. Он поднял его там, в чаще, и просто пошёл. Как несут любой груз, когда сил хватает только на то, чтобы переставлять ноги.
Значит, давно. Пока мы лежали у окопов. Пока хоронили глазами Прохора. Мы несли его через весь бой. И я не заметил…
— Стой, — сказал я. Горло не послушалось, вышел хрип.
Я набрал воздуха и сказал так, чтобы услышали и в голове колонны, и в хвосте:
— Всем стоять!
Глава 7
Слова, которые надо было сказать, царапали горло. Я не сразу произнёс то, что хотел… стоял, молчал и думал. Тяжело это, вот так вот…
— Гаврилов мёртв, — произнёс я, наконец. — Опускай его…