Прохор среагировал раньше всех. Он немецкого не знал — он просто услышал не тот язык.

— Ложись! — гаркнул он и бросился на Тарасова.

Толкнул его в плечо, сбивая с ног, вбок и вниз, к промоине. И в этот миг ДП застрочил.

Первая очередь ушла верхом, срезая ветки на соснах, — пулемётчик открыл огонь раньше команды, из неудобной ячейки, и собственный бруствер задрал ему ствол. За это ему сразу что-то заорали.

Но Прохора он всё-таки достал.

Тот дёрнулся, сделал неловкий шаг, будто оступился. Левая рука повисла вдоль тела, как чужая. На гимнастёрке под ключицей расплывалось тёмное.

Тарасов и двое бойцов скатились в промоину — узкую, в полроста, метрах в сорока от ячеек. Кромка над ними сразу вскипела от пуль.

А Прохор остался наверху.

Я бил редко, прицельно, из-за корней, с упора — целил в круг диска. Слева ударил МП-40 Сидорова, справа сухо защёлкал карабин Зыкова.

— Прохор! — Тарасов приподнялся из промоины.

— Не высовывайся! — крикнул я, загоняя последнюю обойму.

Прохор был жив. Он лежал на спине и смотрел в небо, и грудь его тяжело ходила. Потом он перевернулся, упёрся здоровой рукой и пополз.

Не к лесу — к промоине. Правильно пополз, к своим.

Ему оставалось метров пятнадцать.

— Ползи, друг! — заорал Тарасов. — Ползи!

Лучше бы он молчал.

Пулемётчик его услышал и наконец нашёл. Первая очередь легла в стороне. Вторая — на метр ближе, взбив землю прямо перед лицом ползущего.

Пристреливался.

— Лежи! — матерился Зыков, работая из-за дерева. — Лежи, дурак!

Прохор замер.

Потом медленно поднял голову и повернул её к лесу. Держал так — секунду, другую. Лица я не видел, да и не надо было.

Потом опустил её на руку и больше не двигался.

Третья очередь прошла по нему.

— Отсечь от леса! — крикнул старший из ячейки. — Flanke rechts! (Фланг справа!)

Архип выстрелил. Немец, пошедший в обход справа, споткнулся и упал, выронив винтовку. Второй отпрянул за бруствер.

— Отходим! — скомандовал я. — К лесу! Гена, прикрой!

Сидоров пополз вперёд, к валежнику — сократил, сколько смог, — приподнялся на колено и метнул гранату. Она рванула на скате, не долетев до бруствера, но подняла столб земли и пыли прямо перед ячейкой. Пулемёт захлебнулся на секунду.

Этой секунды хватило.

Тарасов рванул из промоины, волоча за собой одного из ходячих. Второй выбрался сам. Я сгрёб бинокль в карман, вылез из-за корней, пригнувшись, и пошёл им навстречу, стреляя в сторону ячеек — не целясь уже, а просто чтобы там пригнулись.

— Давай, давай, давай! — хрипел Зыков.

Тарасов добежал до первых деревьев, свалил бойца в мох, обернулся — и дёрнулся назад, туда, где на скате лежал Прохор.