Мюллер, наблюдавший за мной из угла, побледнел ещё сильнее. Он понял, что эта штука убьёт того, кто первым распахнёт дверь.

— Всё, — я опёрся на ящик. — Возвращаемся к людям и выводим.

В дальней комнате раненых подняли. Одноглазый подхватил ходячего под руку, немец — второго. Тарасов с Архипом взялись за носилки, санитар примотал последнего простынёй и взвалил на спину. Двинулись к пролому.

Я повернулся к Мюллеру.

— Du hast gesagt, du hast zu hoch geschossen und nicht verraten, wohin wir gegangen sind, — сказал я по-немецки. — Ты сам это сказал.

— Ja.

— А про тех, кто оставался в первом подвале, знал?

— Nein, — он торопливо замотал головой. — Нет. Но их… тех, кто там был… убили при проверке. Прости, русский. Я ничего не мог сделать. Я не знал, что там ещё кто-то есть.

Десять человек, может, больше. Те, кого отрезало от нас у чёрного хода. Ещё одна группа, которую я вывел почти до самой двери. Считать мёртвых было некогда. От этого они не становились менее мёртвыми.

Тарасова прорвало. Он шагнул к немцу и с размаху ударил рукоятью пистолета в лицо. Мюллер отшатнулся к стене, рассёк губу и закрылся руками. Капитан занёс руку снова.

— Остановись! — я успел перехватить его за локоть. Меня шатало, но я повис на его рукаве. — Тарасов! Очнись! Он нам нужен живым. Живым, понял⁈

Капитан с ненавистью смотрел на немца, прижимавшего ладонь к окровавленному рту. Потом сжал челюсти, медленно опустил пистолет и отступил.

— Мюллер, в строй, — я сглотнул металлический привкус. — И двигаемся. Живее!

Пока люди выбирались из дальней комнаты, Архип проверил её ещё раз — своих там не осталось. Затем вся колонна прошла через складской зал к пролому. Когда последний раненый миновал дверь, я выбрал слабину и закрепил жилу на внутренней скобе. Створку оставили прикрытой, но замок не навешивали: теперь она держала шнур. Распахни её кто до упора — и всё.

Я привалился к стене, переводя дух, и заковылял следом.

Мы потянулись обратно по коридору. Медленно — носилки цеплялись за кирпичную кладку, раненые стонали при каждом толчке. Мюллера я вести приказал рядом, не связывая.

— Bleib neben mir. Und keine Dummheiten. Sonst… — сказал я ему по-немецки.

— Ich verstehe alles, — выдавил он, промокая рукавом разбитую губу. — Я всё понимаю.

Мы прошли, казалось, всего ничего — половину пути, — когда впереди, наверху, что-то изменилось.

Сначала — топот множества сапог. Звук хорошо шёл по перекрытиям, и вскоре мы различили голоса и свист. Потом — крик:

— Der Wachposten ist gefesselt! Караульный связан!

«Значит, нашли того, между бочками».