Потом началась вторая мочажина, и тут Зыков остановился. Поднял руку, показал кулак, и все замерли. Я подошёл вперёд, низом, пригибаясь к воде, хотя пригибаться было некуда — туман и так скрывал нас до груди.

— Что такое?

— Пролёт разобран. — Зыков показал вперёд. — Две жерди лежат в стороне, комлями вместе.

Я проследил за его жестом и увидел, что жерди лежали на кочках, метрах в трёх от линии настила. Их не сломали — кто-то просто снял их и отложил…

Тот, кто снимал, знал, зачем это делает: открывал проход для воды или закрывал проход для людей.

— Промерщики, — сказал я.

— Да. Видимо, прошли тут ночью. — Зыков кивнул. — Нас тут не было, а они были.

— Мы можем как-то обойти?

— Можем, правее, по воде. Там, правда, глубже, но мы проскочим… я вчера проверял.

— Ну тогда веди.

Зыков шагнул вправо, обходя разобранный пролёт. Мы потянулись за ним. Вода поднялась до бёдер. Тёплая, стоячая, с запахом сероводорода и гнили. Мошкара облепила лица, и отогнать её было некогда — руки держали шест, жерди, ремни.

И тут Фрол оступился.

Я видел, как это случилось. Старик шагнул — нога его поехала по илистому дну, и он ушёл вниз, не успев толком качнуться. Вода поднялась ему до груди, потом до подбородка. Он ухватился за жердь, но жердь поехала вместе с ним, и его повело вбок.

Гена сработал раньше всех. Он шагнул в воду, правой рукой взял Фрола за ворот телогрейки и одним движением поставил его обратно на настил. Фрол качнулся, схватился за его плечо, встал. Вода текла с него ручьями.

— Спасибо, — просипел Фрол.

Гена кивнул, но руку с его ворота убрал не сразу.

Фрол не был ранен. Зато всю ночь пролежал под рельсами, потом бежал под пулемётом, захлёбывался в болоте и теперь смотрел сквозь людей, перебирая пустой мешок. Взрыв мог приложить его сильнее, чем он показывал. Или старик просто вычерпал себя до дна.

— Дальше возле него идёшь ты, — сказал Зыков Гене. — Ещё раз поплывёт — берёшь под руку. Без разговоров.

Фрол хотел что-то сказать, но старшина уже отвернулся.

Но не успел я и толком подумать, как сверху пришёл звук. Сначала послышалось гудение, где-то далеко… так далеко, что едва можно было различить. Но затем оно стало ещё громче…

Я уже знал этот звук, да и мои люди — тоже!

«Рама».

— В воду! — скомандовал я шёпотом. — Под камыш. Не плескать. Лица к кочкам!

Люди опускались медленно. Вода закрыла плечи и спины. Зыков уложил Архипа возле поросшей осокой кочки, оставив раненое плечо сверху, а боец придержал старика под подбородок, чтобы тот не ткнулся лицом в жижу.

Я лёг на спину между двумя пучками камыша, утопил затылок и плечи, натянул на грудь ряску. Над водой оставил нос и глаза. Тёплая жижа сомкнулась над ушами, и звуки ушли.