Постепенно мой слух начал возвращаться. Он и до этого так сказать, был, я уже слышал звуки, голоса, но это доносилось до меня так, словно я был под водой. Плюс ко всему, был гул, который всё это смешивал в неразличимую херню. Потом гул начал распадаться на отдельные звуки. Я услышал дыхание Архипа рядом с собой, скрип ботинок по гравию, стоны раненых.

А вместе со звуком вернулась и боль в голове. Я снова стал частью происходящего — и это было хуже глухоты.

Внезапно один из раненых, которого вели под руки, начал задыхаться. Он закашлялся — громко, захлёбывающее, как это делал я. Только хуже и громче. Мы тормознулись, я обернулся и увидел своё будущее.

Из уголка его рта потекла густая, тёмная кровь. Он хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть, задыхался от собственной крови, скопившейся в дыхательных путях. Глаза его вылезли из орбит, наливаясь краснотой, лицо посинело от нехватки кислорода. Кровь пузырилась на губах, стекая на воротник шинели.

Полноценная остановка была невозможна. Если мы остановились хотя бы на минуту, преследователи настигнут нас. Это могло нас погубить.

Я оттолкнулся от Архипа, заставив себя устоять на ногах. Тело ещё висело мешком, но голова вдруг включилась — впервые с той секунды, как рвануло. Не паника, а холодный счёт: кровь в дыхательных путях, захлёбывается, перевернуть, очистить. Мой рефлекс, вбитый годами, не чужой.

— На бок его, живо! — просипел я и сам, вместе с санитаром, рванул бойца, перевалив почти на живот. — Пальцы в рот, чисти!

Санитар выгреб ему из глотки сгустки крови и слизи. Раненый дёрнулся, выгнулся дугой, и его вырвало тёмной массой прямо на битую щебёнку. Воздух с хрипом ворвался в лёгкие. Боец жадно глотал его, кашляя и сплёвывая остатки крови.

— Тащи его, — уже твёрже сказал я санитару, вытирая окровавленную ладонь о штаны. — Не бросай.

Санитар перекинул руку бойца через своё плечо и потащил его дальше. Я споткнулся, Архип снова подхватил меня за ворот телогрейки.

Мы пробрались через хозяйственные проходы между стенами, и вышли к улице. Я приказал Архипу придержать группу у угла последнего дома. Сам, окончательно придя в себя, и не реагируя никак на ломоту, выглянул из‑за покрытого копотью кирпича.

Прямо передо мной, по мощёной улице, грохоча ходовой частью, проехал немецкий грузовик. В кузове, на скамьях, сидели солдаты, с винтовками между колен. Грузовик спешил к старой мельнице. Ложный доклад, переданный мной по телефону с седьмого поста, всё ещё работал? Охренеть…

Получается, основные силы стягивались туда, оставляя для нас простор для манёвра. Кто бы мог подумать, что основные силы рванут туда, после этой диверсии.