Солдаты проверяли каждый пролом, каждую яму, каждый завал и находку в виде раненых русских солдат, они бы… нашли, спустя некоторое время. Но сто процентов, нашли бы.

А позади, другой наряд. Те, что шли по следу с собаками, которые, сволочи, так лаяли, что аж здесь было слышно. Отчего было ещё неприятнее… было ощущение, будто они совсем рядом и вот-вот, нам будет… не побоюсь этого слова — ЖОПА!

Мы сидели в мышеловке, и я это понимал. Впереди два грузовика с людьми, сзади — поисковый наряд, который шёл по нашим следам, и собаки, которые этот след держали. Слева — капитальная стена, справа — заваленный обломками проход, заблокированный рухнувшей балкой. Выбора не было. Вернее, он был: умереть здесь или умереть чуть дальше, и до этого «чуть дальше» нужно было ещё добраться.

Тарасов подвинулся ближе. Пригнувшись, он прошептал:

— У нас куча патронов, но… людей нет. Если завяжем бой, сюда сбегутся все патрули в радиусе трёх кварталов.

Я молчал, ибо прекрасно и без него это знал. А вот он смотрел на меня и ждал ответа. Команды. Только вот, устраивать перестрелку — было максимально глупо. Я чуял, есть выход. Понимал, что можно выбраться живыми отсюда. Но все ждали, не только Тарасов.

— Можно снять ближайший пост, — продолжил тот. — Двое заходят с тыла, двое отвлекают и сразу через пролом в заборе.

Я покачал головой. Медленно, чтобы он увидел, что я не отказываюсь, а думаю… и в то же время, смотрел на эту «улицу». На цепь солдат, на грузовики, которые перегородили нам дорогу… и выстраивал всё в своей голове.

— После столкновения у разрушенного дома они уже знают, что тут группа с ранеными, — ответил я, тоже шёпотом. — Если будет второй бой, они точно поймут направление отхода. Начнём стрелять? Класс. Убьём ну, пять, ну, десять фрицев. А их тут больше. Стрельба привлечёт всех в округе, и у меня, если честно, на наши задницы другие планы. Не десять немцев убить, а несколько сотен. А для этого нам надо выбираться.

Тарасов поджал губы, но не отступил:

— А что предлагаешь? Куда нам выбираться? — Он не сдавался. — Сидеть и ждать, пока нас перещупают поодиночке, — не по мне.

Я не ответил, потому что в этот момент с соседней улицы докатилась новая волна команд. Кто‑то очень громко закричал, затем послышался хлопок, как будто кто-то так хренакнул дверью, что та должна была слететь вместе с дверным проёмом. А после, послышались шаги… очень много шагов.

Группа замерла, и я замер вместе с ней. Люди вжались в кирпич, даже раненые, те, что лежали, старались не стонать. Один из ходячих бойцов закрыл глаза и стал что‑то шептать, то ли молитву, то ли просто слова, которые помогали ему не кричать.