Я сидела, поставив локти на стол и уперев подбородок в стиснутые кулаки. Я не могу себе позволить благотворительность, Родион и так пронюхал, что у нас тут халява по вечерам и можно не ложиться спать с пустым брюхом, но селить его на место, за которое мне пусть пятнадцать монет, но исправно платят – нет, нет и нет. Будет один нахлебник, все решат, что каждый из них достоин большего.

Девки еще… с затянувшимся переходным периодом. Одна теперь постоянно ревет, вторая постоянно молчит, словно уже безмолвная, что будет, когда Дарьюшка станет старше?

– Матушка Марьяна Трофимовна, – после долгой паузы торжественно окликнул меня Родион, – я у вас прошу руки вашей падчерицы.

– А? – нелепо каркнула я, обалдев от подобного поворота. Потом, спохватившись, решила уточнить: – Какой?

– Акулины.

Я смотрела на Родиона, он – на меня, и казалось, вопрос для него решенный. Я радостно кинусь в пляс, что избавилась от одной дармоедки. Но нет, у подобного предложения есть причина, и мне вряд ли назовут ту, которая истинна.

– Нет, – коротко отрезала я. – Резону мне за тебя девку отдавать нет. Гол, бос, куда тебе жениться. Поди-ка, знаешь, найди Степана, такой, с рыжей бородой, кузнец, да ты его видел, он часто у меня ночлег берет. Спроси его, как на крышу подняться, да покидай снег.

Родион не обиделся, не возразил, все с тем же видом «или право имею, да кто его даст», поклонился и ушел. Я обругала его в спину, что не закрыл за собой дверь конторки, но вставать было лень, а расчетов предстояло предостаточно.

К счастью для всех нас, крыша дома была перекрыта неплохо и по словам мастеровых эту зиму должна была пережить, но я сразу выписала на отдельном листке, что весной перво-наперво нужно ее посмотреть. Федор будет скрипеть, что крыша добротна, но я совсем не хотела, чтобы она вместе со снегом рухнула нам на головы. Потом я записала «хрячка найти», догадываясь, что снова попаду впросак, не в курсе я, как и когда свиней вяжут… сводят… черт знает, что с ними делают. Но моя хрюшка требовала внимания, это тоже нужно было решать.

На улицу я вышла перед обедом, накинув рабочую кацавеечку. Кузнец Степан занимался чем-то в сарае, его жена, Аксинья, обхаживала скотину, сынишки Петр и Павел катали в снегу шары. Я задрала голову, поискала Родиона – один скат крыши был кое-как вычищен, но самого работничка видно не было, и я уже было решила, что он свалился. С него станется, у него что руки растут из одного места, что голова, да и ноги приставлены как-то не по-людски.

Но Родион нашелся на противоположной стороне дома, и так же, как прежде Федор, он скинул с себя пальтишечко, но рубаху оставил и засучил рукава. Я, прищурившись, поменяла о нем свое мнение: странный тип, притворяется малахольным, до комплекции Федора ему далеко, но мускулы на руках впечатляют.