Сутулый не отставал, он, очевидно, приметил меня еще в рядах и неотступно за мной следовал, убеждаясь, что деньги у меня есть и я их просто зажала. Я ворвалась под навес, где, прижавшись друг к другу, послушно ожидала очереди на дилижанс небогатая публика – крестьяне, мещане, многие с детьми. Где-то ругались, где-то плакали, и зрелище было невыносимое. Снегопад нарушил график движения, если он вообще существовал, многие извозчики не успели переставить повозки на полозья, а люди безропотно, понимая, что ничего ни криками, ни угрозами не добьются, коченели, тщетно надеясь, что именно в нужном им направлении, в доступном по деньгам дилижансе окажется свободное местечко на всю немаленькую семью.

Но дилижансы подходили заведомо слишком роскошные, кучеры казались какими-то небожителями, пассажиры спешили, выставив животы и задрав длинные юбки, все в шерстяных пальто, в шубах, с прислугой. Из-под навеса на изысканную суету смотрели потерянными глазами мужчины, женщины, прижимавшие к себе детей, и эти самые молчаливые, терпеливые дети. Кто там в мое время раскручивал тренд общего равенства и социального благополучия, снимая пламенные речи на смартфон стоимостью в три зарплаты регионального учителя? Не хочет он посмотреть своими глазами на эту станцию и убедиться, трепло, что плацкарт и спальный вагон – не про равенство, а про достаток? И что на боковушке сверху и в «люксе» все уедут и приедут в одно и то же время?

Пустобрехи. Конечно же, не хотят, им всем плевать одинаково на бедных и на богатых, они считают лайки и донаты в собственном кошельке.

Шикарная дама в мехах, громко болтая с толстеньким господинчиком на непонятном мне иностранном языке, садилась в экипаж, запряженный четверкой сытых лошадей. У богачей нигде и никогда, ни в одно время не возникало проблем – только затраты.

Острая и очень важная мысль кольнула мне мозг, но улетучилась, едва меня снова догнал сутулый.

– Стой, любезный! – схватила я за рукав пробегавшего мимо мужичка, очень смахивающего на кучера. – Скажи, сколько лошадь стоит?

– Я, барыня, лошадьми не торгую-с, – с широкой улыбкой отозвался кучер, тактично кланяясь. – Это вам к…

– Я и не хочу ничего покупать, – перебила я нетерпеливо, пока он не сбежал. – Вот этот това… мужик говорит, что мой покойный муж ему за лошадь сотню обещал. Врет?

Кучер разулыбался, обвел счастливым взглядом сутулого, потом меня, и у меня закрались подозрения, что он не в себе немного. Но надо было думать, кого хватать.

– То, барыня, дело такое! – посерьезнев, развел руками кучер. – Лошадь, она и двадцати пяти таллиров может не стоить, а может и двести пятьдесят! Вот барин, – он махнул рукой в сторону, – давеча лошадку за триста таллиров купил. Так то, барыня, рысачок, а у вас может одра какая…