– А кто может лошадь оценить?

– Сто таллиров за лошадь! – вскинулся сутулый, протискиваясь через чьи-то узлы, и на него даже не огрызались. – Не хочет барыня платить, пущай распрягает!

– А муж покойный мне не говорил, за сколько он сговорился, – полностью проигнорировав сутулого, просветила я кучера. – Он бедную вдову обобрать хочет, так, нет?

Мы заспорили, причем со стороны выглядело так, что и я, и сутулый друг к другу не обращались, а грузили своими доводами доброго кучера, вся вина которого была только в том, что пробегал он не в то время и не в том месте. К нам поворачивались ожидавшие дилижанса бедняки, и было неясно, ждут они хотя бы бесплатных зрелищ, раз на бесплатный хлеб не стоит рассчитывать, или их студеную полудрему тревожит шум.

– Панкрат! – раздался властный негромкий голос, и кучер аж взбледнул и присел. Я осознала свою ошибку и поняла, что весь удар барского гнева придется принимать на себя.

Барин был молод, одет в дорогое пальто нараспашку, и было ему, сукину сыну, не холодно, ну или он форсил тут перед конями и околевшими бабами. Лицо у него было расслабленное, какое бывает у тех, кто совершенно ничем не озабочен, и мне он напомнил курортников из давно минувшего детства.

И жизнь та была или вовсе и не была.

– Я, барин, купеческая вдова Морозова, – затараторила я, загораживая хрупким телом без вины виноватого Панкрата и прогоняя перепугавшую меня ностальгию. Не место ей здесь. – Я вашего кучера спросила, сколько лошадь стоит, потому что супруг мой покойный лошадь вон у него, – я небрежно махнула за спину, – сторговал, а цену мне не сказал. А с меня теперь сто таллиров требуют – откуда у бедной вдовы деньги? На мне старуха да девки мал-мала-меньше, сирые, на последнее припасов купила да дров!

Я вдохновлялась страстной речью старухи Мелитины, но мне до ее мастерства далеко. В конце концов, у меня вряд ли вышла бы блестящая импровизация, доказавшая судебному следователю, что мозгля Марьяша даже курям не способна бошки свернуть. Барин слушал, ухмылялся, фыркал, я украдкой шарила взглядом по пальто и костюму. Этот не просто богат, он богат как крез, за одни часы, пожалуй, влегкую купит пару таких как Фока, и еще Федора на сдачу получит.

– Иди, Панкрат, – велел барин, когда у меня в легких кончился воздух и я вынуждена была заткнуться. – Негоже, чтобы сирот кто обижал. Да смотри, мужику не подсуживай! Узнаю, что вдову обманул, велю выпороть!

– Да, барин, я, барин, да я же всегда! – растерянно залепетал Панкрат, и я, сделав перед барином кисленький реверанс, потащила смотреть лошадь и продавца, и оценщика. Барин то ли остался на площади, то ли пошел в ароматный трактир чай гонять. Не моя забота – богатые баре.