Ей-богу, такие запросы к судьбе меня приводили в неподдельный восторг.

Лавка «Антипъ Морозовъ. Суконный и кожевенный оптъ» была закрыта, и миазмы от нее шли такие, что у меня на глаза навернулись слезы. Шкуры ли там гниют или что еще, но сделать с этим у меня вряд ли что выйдет. Сначала нужно туда попасть, от лавки должны быть ключи, мне никто не сказал, что они есть – полагали, что я сама все знаю, или есть новый подвох?

На двери висел амбарный замок, и обвинять мне было некого. Я походила немного, позаглядывала в окна, какие не были заколочены целиком, но рассмотреть ничего не удалось, одни блики на грязных, немытых стеклах. Мимо шли люди, на меня странно озирались, но никто не окликал, я сдалась и, подобрав намокшие юбки, побрела к соседней лавке.

Мне бы купить себе новую обувь, снег подтаивал и хлюпал в прорехах ботиночек, но я окорачивала себя: все потом. Помещики, шарфы, ботиночки. Возле чужого крыльца я угодила в глубокую лужу, вымокла по самую щиколотку и, когда стучалась, с меня текло.

Место торговое, стучать нет резона, я толкнула дверь и зашла.

Меня окружили стеллажи с аккуратными рулонами тканей всех цветов, я в них потерялась, как в лабиринте, и, вздрагивая, пошла вперед, надеясь найти в конце концов человека. Под ногами стелилась свежая ковровая дорожка, видимо, для того, чтобы на нее стекала грязь и посетитель не нашлепал на товар пятен.

На прилавок я наткнулась, едва свернула направо, и обнаружила сидящего на высоком стуле, как на шестке, аккуратного старичка.

– Чем могу служить, барыня? – проворковал он, вытаскивая из кармана лорнет, и выглядело это так забавно, что я едва не расхохоталась. – У нас оптовая торговля, барыня, сукном мы не торгуем и платьев мы не шьем.

– Я не собираюсь ничего покупать, – заверила я старика, откровенно перед его лорнетом красуясь смеха ради. – Я пришла узнать насчет лавки Антипа Морозова, она стоит заперта.

– А! – обрадованно воскликнул дедок, убрал лорнет, сел прямо и призадумался. – Барыня, Антип Морозов сукном и кожами аршинами не торгует, да и… помер он давеча, вот такие дела.

– Я знаю, что он помер, – устало вздохнула я, уже не рассчитывая от этого деда получить какую-то информацию. – Мне бы узнать, как лавку открыть. Я его вдова, Марьяна Морозова.

Дед потянулся к карману, куда только что сунул лорнет, передумал, почесал одуванчик на голове и опять завис, будто ему не хватало оперативной памяти.

– Ага, – кивнул он, – лавку. Вдова, значит. Ага.

У меня зачесались руки выписать ему увесистого леща, чтобы он либо слетел со своего насеста, либо перестал так нещадно тупить.