— Хватит! — рявкнул я, хлопнув ладонью по столу так, что кружки с ромом подпрыгнули. Все замолчали, даже Маргарет, которая уже открыла рот для новой тирады. — Господа…эм-м… и дама! Давайте-ка остынем. Что вы тут устраиваете? Семейный совет? Драку за титулы? У нас есть дело поважнее, чем выяснять, кто кого продал или кто чей жених. Сокровища Дрейка сами себя не найдут, а мы тут воздух сотрясаем.

Филипп повернулся ко мне, его брови были нахмурены, но в глазах мелькнула тень интереса. Маргарет сжала кулаки, но промолчала, а Анри кашлянул, словно соглашаясь, что пора сменить тему.

Я продолжил:

— Предлагаю отложить все разборки. У нас карта, у нас цель, и, черт возьми, у нас шанс найти то, что Дрейк спрятал от всего мира. Давайте сначала доберемся до острова, а там уже решим, кто что получит. Или вы хотите остаться на Сент-Китсе и дальше мериться своими обидами?

Повисла тишина. Они переглядываются. Филипп потер шею, все еще красную после нашей потасовки, и кивнул, неохотно, но кивнул. Маргарет фыркнула, но ее взгляд смягчился. Анри медленно опустил медальон в карман, но он тоже согласился:

— Разумно, Крюк. Сначала дело, потом… остальное.

Я выдохнул. Конфликт удалось погасить. Они все уставились на карту. А внимание переключается туда, куда мне нужно — на сокровища. Мои сокровища. Семьдесят лет жизни научили меня одному: если хочешь чего-то добиться, направь чужую энергию в свою сторону. И сейчас эта энергия — злость Маргарет, гордость Филиппа, расчетливость Анри — потекла в нужное русло.

— Теперь к делу, — сказал я, постукивая пальцем по карте. — Остров-собака. Мы знаем, как он выглядит, но где он? Филипп, ты же что-то знаешь, да?

Он поднял голову, его глаза сузились. Я видел, как он напрягся, как зверь, который не хочет выдавать свою нору. Но потом он выпрямился, выпятил грудь, будто баронский титул придавал ему веса, и заговорил:

— Я знаю, где этот остров. И я клянусь, что доведу вас до него. Но не ждите, что я сейчас выложу все карты на стол. Это мое знание, и я его берегу.

Я прищурился, глядя на него в упор. Ложь — штука тонкая, ее видно в глазах, в дрожи голоса, в том, как человек отводит взгляд. Но Филипп смотрел прямо, его голос был тверд, как якорная цепь. За столько лет в операционных я научился раскусывать вранье, как орех. И тут его не было. Он говорил правду. Он знает, где остров, и действительно может нас туда привести. Но вот эта его манера держать козырь в рукаве мне не нравилась. Слишком уж он уверен в себе.

— Хорошо, верю, — сказал я, скрестив руки. — Но как мы туда доберемся? На чем?