Мой окрик возымел действие. По крайней мере, внешне. Пираты зашевелились, засуетились, загремели банниками и ядрами. Но я-то, с моим опытом, прекрасно видел и слышал, что творится в команде.

— Ишь, раскомандовался, докторишка… — проворчал себе под нос один из канониров, коренастый малый с перебитым носом и шрамом через всю щеку. Кажется это его я лечил, когда кэп решил проверить мои навыки врача. — Нашелся, капитан…

Ворчание это, хоть и тихое, не укрылось от ушей его соседей. И реакция последовала незамедлительно.

— Ты чего, Гнилозубый, совсем нюх потерял⁈ — прошипел стоявший рядом с ним долговязый пират, отвешивая ворчуну увесистую затрещину. — Капитан с боцманом в отключке, квартирмейстер тоже… Кто командовать-то будет, а⁈ Ты?

— Да заткнись ты, Долговязый! — огрызнулся Гнилозубый, потирая ушибленное место. — Сам-то больно умный…

Но тут в разговор вмешался третий пират, здоровенный детина с голосом, как у корабельного колокола:

— А ну, цыц, оба! Док дело говорит! Нечего тут сопли разводить! Живо за работу! А то я вам сейчас обоим…

Он многозначительно покрутил в воздухе огромным кулаком, и Гнилозубый с Долговязым, благоразумно решив не испытывать судьбу, притихли и принялись с удвоенным рвением заряжать орудие.

Но и этого оказалось мало. К Гнилозубому, который все еще косился в мою сторону с плохо скрываемым недовольством, подошел Стив.

— Ты чего, оглох, что ли⁈ — рявкнул он. — Док сказал — делать! Значит, делать! А не сопли жевать!

И, для пущей убедительности, Стив добавил Гнилозубому еще одну затрещину, на этот раз — с другой стороны.

Гнилозубый, оказавшись между двух огней, окончательно сник и, бормоча что-то нечленораздельное, принялся за работу с таким усердием, словно от этого зависела не только его жизнь, но и посмертная участь.

Я же, наблюдая за этой сценой, мысленно усмехнулся. Да, пиратский народ — это вам не чопорные английские джентльмены. Тут все решается быстро и просто: затрещина, пинок, крепкое словцо и никаких тебе долгих разговоров и увещеваний.

Но, как ни странно, именно такой подход и работал. Пираты, конечно, были вольными людьми, привыкшими к вольнице и анархии, но в бою, когда на кону стояла жизнь, они понимали необходимость подчинения. И подчинялись — пусть и не всегда с охотой, пусть и с ворчанием и руганью, но подчинялись.

И я, Николай Крюков, бывший судовой врач, а ныне — временный командир пиратского корабля, должен был использовать эту их особенность.

Вражеский корабль был уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть детали. Да, это был пинасс, такой же, как и наша «Гроза Морей». Но сколько же на нем народу! Палуба вражеского корабля буквально кишела людьми — гораздо больше, чем у нас.