Сняв защитную руну с двери, которая все еще держалась, так как ее срок не вышел, я прошел внутрь своих личных покоев на третьем этаже большого дома. Постепенно, ремень за ремнем, я снял с себя стискивающую, не слишком удобную, не разношенную новую кожаную броню-времянку. Когда же я остался в одной нательной мантии, не придумал ничего лучше, чем рухнуть спиной на постель и уставиться в деревянный потолок. Но у глаз явно был свой план. Я быстро прокрутил в голове насущные мысли, борясь с сонливостью, и сдался. На меня накатила тяжелая дремота. Завтра, на рассвете, я возьму нескольких ребят и Егора и пойду на восток, а потом проверю, чтобы эти лихие идиоты, служившие раньше Вячеславу, никого больше не обидели. Но все это будет завтра.

Сон, тем не менее, облегчения почти не принес. Он больше походил на падение в черную яму, а я как будто перенесся во времени. Секунда, оп, и я уже бодрствую. Мне казалось, что я только-только закрыл глаза, успев провалиться в спасительное небытие, как грубый, громкий стук в дверь меня разбудил.

Я резко сел на кровати и схватился за болезненно отлежанное лицо. Поднялся. Сердце зачастило, вряд ли бы кто-то стал так ломиться ко мне по пустякам. Украдкой заметил лежащий на земле лучик солнца, бьющий через узкую бойницу.

— Марк! Открой! — Голос Кати, срывающийся на истеричный фальцет, донесся до меня глухо из-за двери.

В два шага преодолел расстояние до двери и откинул засов. Первая заместительница ураганом ввалилась в мою комнату. Она была бледной, как мел, глаза ее лихорадочно блестели, а пальцы, не найдя покоя, нервно теребили край кожаной куртки.

— Что за паника? Что происходит? — Хрипло, не до конца проснувшись, произнес я. Паника налипла, неужели продолжение? Заговорщики напали на форт?

— Женя, — выдохнула Катя и шумно сглотнула, — там началось, Марк, у нее схватки.

— Ух, е… — Вырвалось у меня то немногое, на что я оказался способен в сложившейся ситуации.

От сна не осталось и следа, будто и не спал. Меня как ледяной водой из ведра окатили. Началось! Началось, твою мать! То, чего мы ждали, но к чему, откровенно говоря, никто в этом дрянном мирке не был готов.

Но момент это был не сказать, что радостный. Едва я услышал тревожную новость, которая в бытность в безопасном мире была бы безусловно счастливой, память услужливо подкинула мне воспоминание.

Накануне, несколько дней назад, состоялся у меня тягучий, тяжелый разговор с Женей. Я был ей кое в чем обязан, и стоило нам остаться наедине, она не преминула возможностью воспользоваться этим. Тогда, в тот злополучный час, она вытрясла из меня обещание. Обычно собранная и серьезная, даже черезчур, тогда она выглядела такой уязвимой. Смотрела мне прямо в глаза, положив руки на свой живот, и сказала.