Но от прежнего весельчака и балагура с густыми, вьющимися блондинистыми волосами, задорной улыбкой и вздернутым носом осталась лишь грязная оболочка. Он сидел напротив костра, так, как я его запомнил, когда он сам травил байки у нашего лагерного очага. Он страшно исхудал, ребра выпирали из-под дрянной, грязной мантии, кожа серая, сочащаяся язвами и незаживающими шрамами. Левое ухо было грубо отрезано — вместо него красовался уродливый, стянутый буграми рубец, а вместо волос изодранный лысый череп, будто кто-то пытался снять с него скальп. Взгляд же… когда-то ясный, притягивающий внимание, особенно прекрасной половины человечества, теперь блуждал, словно он сам не знает, где находится.

— Проходи к очагу, гость. — Хрипло и надтреснуто произнес Дима, не поворачивая в мою сторону головы. Однако я безошибочно определил, что он обращается ко мне. — Расскажи свою историю. Сидеть. СИДЕТЬ! — Взорвался он, когда несколько мохнатых зарычали на кусты, в которых я сидел.

Твою ж мать. Ладно, все сильно осложнилось в такой ситуации, но делать нечего, попытаюсь узнать как можно больше, выясню хоть, что здесь происходит. Хотя обстановка и выглядит откровенно враждебной, не думаю, что мой пропавший товарищ сразу же бросится меня убивать. Вот только его вид… господи, что же с ним сделалось?

— Выходи, не заставляй меня спустить на тебя стаю. — Продолжил он, и я медленно вышел из своего укрытия.

— Дима… — Сорвалось с моих губ. — Что с тобой сделалось?

— Сделалось⁈ — Дима неестественно и жутко расхохотался, а греллины, снующие тут и там, синхронно дернулись и эхом повторили звук смеха, только вышел он глухим утробным хрипом. — Ох, насмешил… — Он вытер грязной и тощей рукой слезинку на столь же грязном и худом лице. — Это ТЫ сделал. Ты, и вот этот кусок дерьма, — он кивнул на человека с мешком на голове, в котором я безошибочно узнаю Леонида, ибо кто еще? — не мычи, сука! — На попытку Леонида что-то изречь Дима взорвался очередной вспышкой гнева в сторону плененного. — Антон, Женя Варякатяборя… А-а-а-а-а, скоты! — Он потянул кожу щек вниз. — Ну ничего. Я все про вас знаю. Каждого. Хорошо, что ты пришел. Хорошо, да. Не придется ловить.

Перечисляя имена он пустился в едва разборчивое бормотание, но под конец фразу закончил четко и поставлено, так, будто это был и впрямь Дима, говорить харизматично он всегда умел. Да только вот… то, что я вижу, уже не было моим другом и коллегой.

Договорив, он резко поднялся со своего резного «трона». Одна его нога заметно подкашивалась, и я был настолько опешивший, что не заметил, что у него нет половины левой стопы. Он был босым, так что понять это было несложно, сложнее держать себя в руках и оценивать обстановку критически.