Да только вот у любого, даже самого могущественного умения, есть изъян. В моем случае это скрытое, и весьма раздражающее ограничение, ведь в сущности оно — лишь олицетворение моей нехватки знаний. Это мой стеклянный потолок. Система способна сотворить из пустоты практически все, чего я пожелаю, но только при одном нерушимом условии: я сам, лично, должен досконально, до последнего атома, понимать структуру создаваемого предмета.

Что ж, ранее я без труда сотворил чистый медицинский спирт для Жени. Простая формула этанола легко укладывалась в рамки школьного курса химии, ровно так же, как и алкоголь, и много иных вещей, увидевших свет благодаря мне. Но вот та ситуация, когда я попытался воссоздать целебный синий цветок, моя волшба выдала мне лишь жалкий, нежизнеспособный муляж. Он внешне походил на то, что нужно, но все мои знания только внешнем виде о нем и ограничивались.

И сейчас, стоя посреди потревоженного муравейника, я больше всего жалел именно о существовании этого ограничения. Какая горькая ирония: иметь возможность создать чего душе угодно, но не знать, как. Мне же, в эту минуту, нужна была бы обычная рация, элементарная, проще пареной репы. Будь у меня в руках пара простейших приемопередатчиков, я бы прямо сейчас смог связаться с оставшимися в Твердыне людьми и сообщить им о внештатной ситуации.

Но как устроена плата? Каков в своей истинной сути технологический процесс литографии микросхем? Лифт придумать можно, но изобрести с нуля кремниевый полупроводник? Конденсаторы? Как узнать частоту кварцевого резонатора? Я не знал этого. Моих, теперь уже с уверенностью можно сказать, скудных знаний физики хватало на то, чтобы понимать общие принципы работы радио, но воссоздать его из атомов я не мог. Единственным, по крайней мере тем, которое я уже обкатал, способом дистанционной связи оставались фантомные почтовые птицы.

Я повернулся к Вячеславу, который был уже, что называется, «на чемоданах». Седой вояка уже полностью взял себя в руки, велел помочь тем, кто по тем или иным причинам испытывает сложности с дорогой, было тут пару очень пожилых, но чудом выживших людей, около десятка младенцев и еще столько же ребятни где-то до десяти, а еще незначительное число раненых, в том числе и того, кого подбили подбирающиеся враги с востока.

Но, так или иначе, время утекало. Пять сотен человек это огромная, неповоротливая масса, а когда все это приправлено спешкой и разрастающейся паникой, так и вовсе тушите свет. Я могу их понять — часть из них уже давно тут, на полигоне, и они пережили эпидемию и потеряли старый дом, а еще раньше были под гнетом неопределенности у власти и работорговца под боком. Вторых тоже понимал — весь их мир рухнул, сменившись в одночасье бесконечным, непрекращающимся кошмаром. И сейчас их всех снова гнали в непроглядную, пугающую тьму леса где-то в безвестности.