Пятьсот испуганных, измученных дорогой и нестабильностью людей медленно, вереницей втягивались во внутренний двор форта. Вскоре там стало не протолкнуться, а я смалодушничал и ретировался, очень хотелось умыться. Что, без меня не разберутся?

— Женщин с детьми и пожилых — сразу на второй этаж, Варя, шустрее! В жилые комнаты, потеснимся! Мужчины пока временно разместятся на первом ярусе, Борь, помоги! Эй, вы, — я отвлекся от умывальника и повернулся, — у вас там раненный? Пошлите кто-нибудь за Женей!

Рядом с заместительницей вертелась Лиза. Мелкая трансмутаторша, невзирая на возраст, вела себя совершенно по-взрослому — принимала активное участие в помощи и адаптации тех, кто вольется в наши ряды. В основном благодаря ее вкладу напряжение постепенно спадало, Катя хоть и была занята делом, подходила к задаче сугубо профессионально, дистанцируясь от эмоций, Лиза же выкладывалась по полной и была участливой во всех отношениях, то воды подаст, то успокоит.

— Ма-а-арк. — Спикировала с крыши Ренгу, приземлилась рядом со мной, оставаясь при этом незамеченной для остальных — мы были за углом. — Пришел.

— Привет, Ренгу. — Махнул я рукой приветственно, другой вытер лицо от воды.

— Пр-р-ривет. — Прокаркала она. — Совсем забыл.

— Про что?

— Про Р-р-ренгу. — Жалобно ответила она.

— Не забыл, — ответил я на выдохе, — просто столько дел…

— Ренгу нравится зде-есь. — Прокомментировала черная антропоморфная птица. — И она хочет тебе кое-что отдать.

Я в замешательстве посмотрел на нее. Та, восприняв мою реакцию как сигнал к действию, своей рукой-крылом полезла под кожаную курточку, ту самую, что я все-таки нашел ранее время ей отдать, и вскоре в когтистой ладошке я увидел коричневый переплет книги, стандартной, заполняемой, из магазина.

— Бер-р-ри! Ренгу хочет увидеть реакцию Мар-р-рка. — Улыбнулась она широко-широко.

Протянутую книгу я взял. А открыв на первой странице, чуть было не упал там, где стоял. Это был не то гроссбух, не то личная записная книжка Ульяны. Узнать почерк было нетрудно, но было и многое другое, что наталкивало на мысль о принадлежности вещи.

С придыханием, участившимся сердцебиением и ощущением хрупкости момента, я жадно вчитывался в строки. Списки имен и профессий, списки остатков на складах, планы и размышления, личные зарисовки, какие-то картинки, из прошлого, набросанные немного неряшливо, будто в спешке. А затем текст, выведенный старательно и каллиграфически, с взбугрившейся от влаги бумагой.

'Я сумасшедшая, раз пишу это, понимая, что послание доставлено не будет. Я все перепробовала, как ты и делал всегда, муж мой. Насколько ты всегда был неостановимым, настолько же старалась быть и я. Границы невозможно пересечь, и я, точно зная, что ты прямо за стеной, не могу до тебя достучаться.