князь замка и владыка окрестных земель давал пир в честь возвращения наследника. Постепенно сглаживался барьер отчуждения, проведенный мною самим. Постепенно замок стал мне домом, и я радовался, когда моя дорога приводила к его воротам. И хотя друзей – таких, о которых я так часто читал, живя на Земле, – у меня не было, но приятелей зато было много, была и любовь, страсть. Я любил лошадей. Со всей силой, на которую был способен. И в действительности – друг у меня был. В один из приездов Кела'ленн подарил мне жеребенка – страшненькое, тонконогое создание, дрожащее и требующее внимания. И никто не прогонял меня с конюшни, когда бы я ни прибегал к моему живому подарочку. И во всякий приезд дарителя я тащил своего опекуна на конюшню – показать лошадиного ребенка, который превращался в настоящего красавца. Может, это и приблизило Кела'ленна ко мне, как и память о его пропавшем товарище, моем отце-эльфе, но как только он вернулся в замок навсегда, предложил перебраться к нему. Жил он не в замке, как все остальные, в небольшом домике у княжеских конюшен, присматривал за лошадьми. Всего лишь. Но не в этом ведь дело. И вообще не в том, насколько ты вооружен. И даже не в том, насколько ты умеешь со всеми этими игрушками обращаться. И даже не в том, чтобы уметь к месту и вовремя их использовать. Мне повезло, я достаточно рано это понял. *** Комната была большая и светлая. Из окон лился солнечный свет, слишком яркий и тяжелый. Май закрыл глаза. Боли он почти не чувствовал, только слабость. Солнце раздражало даже с закрытыми глазами, попробовал отвернуться, злясь на ангела, что не закрыл окна от солнца, что кровать жутко неудобная, что… и только на этой мысли он понял, что не в замке, не дома. Постепенно возвращалась память, хотя последние моменты пока не укладывались в окружающую картину. Конечно, все разъяснится, правда, хотелось бы до прихода местных обитателей. Ну так, на всякий случай. Хотя перевязанные раны, и то, что он был все еще жив, уже говорили о радужном будущем. Думать дальше не хотелось. Он попробовал приподняться – неудача. Слабость и боль, так и существовавшие где-то очень глубоко, сразу же напомнили о себе. А потом за окном появились новые звуки – шаги человека перемежались с размеренным глухим стуком копыт, скрипели ворота, и враз тишина комнаты была уничтожена. Никакой радости это не добавило: звуки казались Маю нарочито громкими и раздражающими, до тошноты. Потом звуки переместились в комнату. Он прикрыл глаза, сквозь ресницы наблюдая за