Последним номером была битва на канате, который держали четверо акробатов, проявлявших чудеса силы и выносливости, забравшись друг другу на плечи. Четверо других, разбившись на пары и тоже забравшись друг другу на плечи, поднялись на канат, сблизились, и «ездоки», балансируя, принялись жонглировать склянками, в которых, по их заверению, плескалась алхимическая кислота. Многие зрители поднялись со своих мест и одарили артистов рукоплесканиями, подбадривающими выкриками и требованиями выступить еще раз. Общий шум перекрыл голос короля Радована:
— Воистину это было представление, затмевающее все прочие! Я приглашаю вас выступить на моей свадьбе, день которой близится!
Гости восприняли его слова с восторгом. Один из акробатов, которые замерли в поклоне, закончив последний номер, сделал шаг вперед, перекувырнулся через себя и вскочил так быстро, что все это слилось в едином безумно плавном и естественном движении.
— Мой король, да прославится твое правление в веках, — ответил он из-под смеющейся маски, — велика оказанная тобою честь, но, увы, сему не суждено случиться — ведь нам заплатят в десять раз больше, если свадьба не состоится.
Склянка кислоты, брошенная одним из артистов, устремилась к Хлое. Тобиус метнулся вперед, татуировка на его левой ладони вспыхнула, пальцы вцепились в плечо принцессы, и склянка врезалась в спинку опустевшего кресла. Хлопок, треск, боль. С воплем серый волшебник рухнул на пол и стал барахтаться, пытаясь сбить с правой половины лица алхимическое пламя.
Вокруг начало твориться нечто безумное, вопли заполнили чертог и теперь колотились о стены и потолок, лязг металла и свирепая брань сталкивались, резко обрывались и превращались в новые вопли. Когда Тобиус смог подняться, рана его была страшна, правый глаз ослеп, но привычка перебарывать боль помогла выстоять. В ядовитом свете изумрудного пламени мельтешили люди и нелюди, сверкало оружие, раздавались команды и грохотали пороховые залпы. Акробаты носились по чертогу так быстро, что их очертания смазывались; ни свинец, ни сталь не были им помехой. Один из артистов перемахнул через стол и замер на корточках возле горящего кресла, из его окровавленного рта высунулся длинный извивающийся язык. Маски больше не было, и Тобиусу предстало худое серое лицо с ввалившимся носом и мерцающими из глубины черепа глазами.
— Где она? — прошипел вампир.
Тобиус без слов выплюнул ему в лицо струю живого огня. Вопль нежити перешел в ультразвуковой диапазон и обратно, а последовавший удар отшвырнул мага на стену — в грудь словно угодили кувалдой. Вампир, чье лицо на глазах возвращалось к прежнему виду, подскочил, рванул Тобиуса за куртку и вздернул вверх.