С тех пор как Тобиус лишился Путеводной Нити, он блуждал в потемках своей жизни на ощупь. После восстания из мертвых его поступками всегда руководил страх, вынуждавший сначала бежать, потом — прятаться. Страх не отпускал никогда, но серый магистр учился преобладать над ним. Как и над болью. Как и над растерянностью. Он отказался сдаваться и, пока его не обнаружили, посвящал себя увеличению силы для грядущей битвы, не забыв также и о главном принципе всей жизни, гласившем, что маг — всего лишь слуга. Маг должен служить людям.
Теперь серый магистр шел по своей странной жизни, ведомый лишь долгом служения и… непреклонной решительностью отомстить. Он видел в Шивариусе Многограннике великое зло и верил, что должен с ним сразиться. Хотя и не представлял — как.
Уточнив путь у пастуха, приглядывавшего за коровами, Тобиус вскоре смог увидеть приближающуюся деревню Шем-ду-Махгритэ. Пасторальная местность вокруг была живописна: изумрудные луга, густой лес, чистое озеро, через которое протекала река, обширные пастбища и пашни. Нигде, впрочем, не наблюдалось особого засилья ромашек.
Шем-ду-Махгритэ явно стояла на том месте не первый век, она была одета в камень и потемневший от времени кирпич, чем напоминала маленький городок без крепостной стены. Вдоль русла реки, взятого в тесные объятия высоких каменных фундаментов, высились фахверковые дома, имелась большая церковь с колокольней, высокие заборы дворов образовывали сложный рисунок улочек, взбирающихся на холмы и спускающихся вниз. На черепичных крышах сверкали флюгеры, а некоторые дома больше походили на особняки. В Ривене такие селения встречались лишь в самых богатых областях, имели, как правило, не менее одной каменной стены по периметру и считались зажиточными.
Оставив за спиной окраины, волшебник двинулся по улочкам деревни. От реки шла прохлада и запах водорослей, но кирпичные стены и заборы успели впитать много солнечного жара; в садах росли фруктовые деревья, а к обычным деревенским запахам прибавлялись и цветочные ароматы.
Особенно навязчивым и неприятным был один, приторно сладкий, с ноткой горького миндаля. Вскоре маг заметил его источник — по стене одного из домов расползался колючей лозой куст монастырской розы, весь в хищно загнутых шипах и маленьких лиловых бутончиках. Шагая дальше, он все чаще замечал на заборах, домах и клумбах заросли этого неприветливого плетистого растения.
Залитые солнцем улочки были преимущественно пусты, что не странно, ибо лето — пора работы. Местные, должно быть, отправились в поля и на выгон скота еще засветло.