Ирма кинулась к ней, подхватила под руку:

— Госпожа Клара?..

— Я… я ничего… — выдавила чародейка. Сфайрат так и не обернулся, лишь чёрный хвост дракона качнулся из стороны в сторону. — Договаривай, почтенный Скьёльд, договаривай, прошу тебя!

— Договорю, госпожа Клара. Но скажи сперва, помнишь ли ты, как совсем недавно охотилась за парой артефактов, именуемых Алмазным и Деревянным мечами?

Недавно? Как недавно? Сколько уже лет она замужем, сколько уже исполнилось старшему, Чаргосу?..

— Для нас это было, можно сказать, вчера. Но неважно — помнишь ли, досточтимая?

— Помню, — нехотя проговорила она.

Как не помнить. Несмотря на все усилия забыть.

— А что с ними случилось, с этими Мечами?

Клара криво усмехнулась — что с ними случилось!.. Сгорели, сгинули, поразив Спасителя воплощённого там, на Утонувшем Крабе, в мире под названием Эвиал.

— Нам ведома их судьба, — мягко проговорил Скьёльд. — Но отсюда нам пора выбираться — туда, где мне не придётся постоянно удерживать и твердь, и небо на собственных плечах.

* * *

Место, куда их привёл Скьёльд, оказалось захудалым, заштатным мирком, схоронившимся в какой-то исполинской складке Межреальности. Маг торопился, открывая туда врата, так что спуск едва не обернулся всеобщим падением. Ирма, несмотря ни на что, не отходила от Клары.

— За Серко держитесь, госпожа…

Справа высились горы, снеговые шапки точили прозрачными ручейками светлую воду; подножия, словно шаль, укутывали тёмные еловые боры; пустое пространство рассекал разбитый тракт, да торчал за островерхим тыном придорожный шинок.

«А Ан-Авагар так и сгинул…» — неотвязно преследовала Клару всё та же мысль.

Свежий ветер ударил в спины, взметнул сухие листья; серые низкие облака разлеглись от горизонта до горизонта — здесь стояла унылая осень.

Дорога пустовала, насколько мог окинуть взгляд — ни пешего, ни конного.

Скьёльд почесал татуированный затылок.

— Идёмте. Шинок, конечно, затрапезный, и самогонку тут варят такую, что только местные после стопки в живых остаются, но поговорить мы сможем.

Шинкарь замер, вылупив глаза, при виде громадного волка, но чародей жестом фокусника швырнул ему что-то тускло блеснувшее, и пузатый хозяин с висячими до груди усами мигом испарился.

Внутри было пусто, темновато и пахло странно — надо полагать, тем самым «самогоном».

— Шо подати? — выкатился к длинному столу хозяин, очевидно, успевший припрятать полученную от Скьёльда монету.

Говорил он на распространённом хоть и в дальних, но всё же окрестностях Долины, диалекте.

— Borchsh подай, — распорядился чародей.

— Зараз, зараз, панове!