— Да! — перебила она, яростно бросив вниз руки, словно собственные ладони жгли ей лицо. — Я знала! Всегда знала! Что он есть, что он здесь, что, хоть он и далеко, и не со мной — однако он жив и дышит, что сердце его бьётся. Я знала всегда, потому что — потому что — любила его! И люблю!..

Последние слова она уже выкрикивала.

Фредегар с Робом уставились на Айвли, разинув рты. Что? Она — любит Аэтероса?! Но — как так? Учителя можно любить — как великого бога, как наставника, как угодно; но она-то любила его явно иначе!..

— Его не стало. Один раз — и я кинулась к тем, кто утверждает, что поклоняются ему, что им ведомы его пути. Мы искали, искали и искали, долго, и потом пришёл успех. Но сейчас — Хедина нет и пустота, возникшая вместо него, заполняется Спасителем.

— Спаситель пленён, — буркнул Фроки.

— Ненадолго, — губы её дрожали и кривились, словно она готова была вот-вот заплакать. — Он вырвется. Рано или поздно, но вырвется.

— Когда это случится, мы уже будем готовы, — с прежней мягкостью сказал Фиделис. — Пусть это не заботит тебя, прекрасная.

— Я была в Хедебю. Я видела, что вы сотворили. — Её трясло. — Это великое чародейство, невиданные заклятия. И это сделал ты, именующий себя Фиделисом.

— Это сделали многие, — осторожно заметил лекарь. — Ты не понимаешь, бедная Айвли. Тебе кажется, что великие маги и волшебники правят мирами, а это совсем не так.

— Неважно. Неважно, Фиделис. Ты понял, что без бога Хедина, без него, стоящего во главе, корабли Упорядоченного несёт прямо на скалы Хаоса, и нет больше рулевого, способного отвернуть?

— Перворождённые — или не отличающиеся от них, — поспешно поправился лекарь, видя гневно сдвинувшиеся брови альвийки, — обожают витиевато выражаться. Нет, прекрасная Айвли, ничего подобного я не «понял». Я слышал о богах Хедине и Ракоте, мне ведомо, что они, в общем, благи и не желают никому сознательного зла, напротив, они так же противостоят Спасителю, как и я. Но думаю я сейчас не о них.

— А я — о них! — запальчиво перебила Айвли. — Вернее, о нём. Я поняла, что ты творишь, лекарь — ободряешь людей, а не запугиваешь; заставляешь поверить в себя, а не в какую-то иную силу, что придёт и спасёт. Я не так много услышала, но, поверь, большего мне и не надо. Однако ты забываешь — именно великий Хедин держал в равновесии сущее. Именно он сдерживал не только Спасителя — но множество иных, может, не столь могущественных, но не менее зловредных. Ты видишь лишь одного врага — а великий Хедин помнил их всех. И всем противостоял. А теперь он пропал, и, и… — голос её задрожал, прервался.