Всё выше деревья вкруг, всё темнее меж ними. Болото кончилось, теперь под ногами седые мхи. И стволы всё толще, настоящие исполины — кора изрыта глубокими трещинами, такими, что вся Рандгрид спрятаться может. Её словно толкнуло что-то под руку — попыталась царапнуть острием ножа, да только куда там!.. Сталь заскрежетала, словно не древо под клинком, а камень.

Стоп. Значит, сама не думала, не гадала, а уже и в Железном Лесу. Листья на нём якобы из чистого железа — какие тут листья, кругом одни ели!.. тогда уж иголки должны быть.

Тролли должны обитать здесь, хексы-ведьмы, громадные волки. Но что сделает тут она, Рандгрид? «Стронулись пути, дева», — изрекла на прощание старуха. Но как исправить это, как вернуть на место стронувшееся?

Видать, дорога сама подскажет. Смотри в оба, Рандгрид, слушай в три.

Едва заметная тропинка вилась меж исполинскими стволами; лоскутья мрака наплывали со всех сторон; приближалась Natt til Vrede, Ночь Гнева.

Последняя ночь.

Торопись, Рандгрид!..

В сгущающемся мраке сверкнула вдруг золотая искорка, за ней другая. Свиваясь причудливой лентой, изогнулись, засветились, указывая путь. Смутно шелохнулось что-то в памяти — золотая нить… золотой луч…

Рандгрид почти бежала.

Поворот, ещё, ещё — вот!

Тропа резко оборвалась, выведя на открытое пространство; расступились стволы каменных елей, заколыхались впереди волны серого тумана, прямо перед странницей тонул в ночной темени закатный горизонт. Во мгле разгорались три огня: один мрачный, багровый, другой — чистый, белоснежный и третий — мягкий, зеленоватый, словно весенняя листва. Над туманом же поднимались призрачные очертания поистине исполинского древа, уходящего, казалось, куда выше небесного свода.

«Иггдрасиль. Великий Ясень, вечное начало…»

Три корня, темнее окружавшей их мглы, тянулись сквозь туманы, опускаясь каждый к своему огню, окунались в пламя, выпускали отростки, оплетали пламя, словно бережно смыкая ладони.

А потом серые волны тумана вдруг колыхнулись, и появились очертания громадного змеиного тела, исполинского бескрылого дракона — нет, не дракона, именно змея; челюсти сомкнулись на корне, что протянулся к зелёному огню, от низкого скрежета затряслась земля, задрожали деревья Железного Леса и в глубинах его раздался многоголосый вой, словно множество волков задрали морды к небу, раздирая глотки отчаянным, почти человеческим криком.

Зелёное пламя замерцало, опадая, угасая. Миг — и оно исчезло, поглощённое мглой.

Перекусив первый корень, дракон перевернулся, устремился ко второму, тому, что шёл от тёмно-багрового пламени. Рандгрид охнула — незримые зубы словно впились в её собственную ногу.