Три петуха кричат, предвещая последнюю битву. И Райна — где-то там, в самом её сердце, закрытом от него, Ракота, идёт поистине последней тропой. Три петуха поют, не останавливаясь, оживляя всё, во что верила неистовая валькирия; она выжила на Боргильдовом поле, а как будет зваться то, на которое ей вот-вот предстоит выйти?

Глядя в Четвёртый Источник, Ракот как никогда ощущал её, Райны, зов. Страстный и в то же время исполненный безнадёжной тоски. Где же ты, казалось, рвалось из её души. Где же ты, отчего не встанешь рядом со мной, отчего не прикроешь мне спину собственным щитом?

Где-то наступал конец мира и гремела последняя битва. Где-то и рядом, и очень, очень далеко.

«Я вернусь. Обязательно. Чуть-чуть позже», — но его собственные мысли казались сейчас пустыми и бессильными.

Владыка Тьмы потряс головой. Что-то творилось с ним, что-то очень ему не нравящееся; словно былой Ракот уходил, растворялся, оставляя вместо себя Хозяина Мрака.

Древние занимали двор перед вратами Валгаллы, асы отступили к самым створкам, высоким, золотистого дерева, с искусной резьбой — вороны над горами, волки среди зарослей и сам Отец Богов на высоком троне.

Ракот приблизился; собственно, ему не было дела до залов Асгарда, пусть даже и с золотыми крышами — но врата Валгаллы вдруг распахнулись.

На пороге застыли семеро: рыцарь в полном доспехе, лишь с непокрытой головой, стройная девушка с луком, двое орков — один с могучей секирой, другой с посохом, украшенный причудливыми черепами чудовищ, рядом с ними — радужный змей, мормат и гоблин.

— Леотар?! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

Подмастерья Познавшего Тьму, отправившиеся вместе с Владыкой Мрака.

Тёмный эльф Кирриос, вместе с остальными, протискивался вперёд.

— Леотар! Мьёлль!.. Александрос!

— Владыка Ракот, — не обращая внимания на вчерашних товарищей, рыцарь шагнул вперёд, не спускаясь, однако, даже и на первую из ступеней. — Владыка Ракот, мы пали, и нашли успокоение здесь, в залах великого Óдина, Отца Богов. Мы…

Когда рыцарь почти достиг ведущих вниз ступеней, тело его, дотоле совершенно обычное на вид — вдруг сделалось полупрозрачным, оно утрачивало вещественность.

Нашедшие приют в Валгалле герои в её стенах обретали видимость плоти, ибо как иначе пировать, поднимать рога с пенным элем и состязаться в благородных поединках?

— Но, великий, — возвысил голос Леотар, отступая на шаг и вновь делаясь совершенно таким же, как при жизни. — Мёртвыми, пребывая в Асгарде, мы чувствовали и чувствуем, что творится вокруг. Стены Валгаллы дрожат, сотрясаются её фундаменты; великая битва кипит в сущем, а с дальних границ надвигается вечная недвижи́мость, где нет вообще ничего. Торопись, великий. Мы не можем покинуть пределов Асгарда, пока здешний хозяин сам не отворит нам врата; но тебе, великий, мы помочь можем.