— Счастлив наконец лицезреть тебя, великий Хедин. Высочайшая честь, когда чей-то путь сходится с твоим. Я лекарь, Фиделис именем.

Лекарь? Какой, однако, странный лекарь. Маг? — несомненно. Но, кроме этого, и что-то ещё, неуловимое пока.

И Айвли. Альвийская оружейница, маг сама в себе. Превеликие силы, она, значит, ждала его всё это время…

— Ты вернулся. Вернулся, — шептали её губы прямо ему в ухо. — Ты вернулся и теперь всё будет хорошо.

…А что будет, если сейчас появится ещё и Кера, огненная дева, из времён также давно минувших — когда в Северном Хьёрварде правила бал Орда, когда там резвились и развлекались Новые Маги, как злые и испорченные дети, когда по тамошним дорожкам бродил некто под именем Рагнвальд…

Тело ломило, но это было даже хорошо. Он вернулся, в истинном своём виде, пройдя золотым лучом и добравшись до самого Творца, или его манифестации. Силы возвращались, и…

— Повелитель, — Фредегар не шибко-то вежливо отпихнул обвившуюся вокруг Познавшего Тьму Айвли. — Дай же мне сказать, оружейница!.. Повелитель, у нас тут полный раздрай…

Они говорили то поодиночке, то все разом, перебивая друг друга. Даже Фиделис, хотя этот лекарь казался самым терпеливым из всех.

Спаситель здесь, в Хьёрварде. Пленён в толще зелёного кристалла. Дальние обманули сами себя. Мервые поднимаются. Обезумевшие люди перебили жрецов твоего храма, повелитель…

И так далее и тому подобное.

— Погодите. Дайте… послушать.

Они и в самом деле разом умолкли. Айвли и невысоклики глядели на него с безумной надеждой — вот он вернулся, сейчас всё поправит, сейчас всё вновь станет хорошо; лекарь Фиделис взирал с глубокой, не слишком понятной печалью.

Хедин медленно шёл обезображенными залами. Храм был не очень велик и не отличался каким-то богатством; разъярённая толпа явилась сюда не грабить, она пришла именно убивать, ей требовалась кровь и чужие муки, муки невинных.

Следы крови. Здесь волочили за ноги изуродованные тела — кто-то ещё был жив, кто-то умирал.

Он нагнулся. Пальцы сомкнулись на тёплом древке посоха, с крупным прозрачным камнем в оголовке — оружие кого-то из жрецов, сделанное с любовью и тщанием.

И не просто с любовью — с любовью к нему, Хедину.

Его затопила жаркая волна стыда. Стыда и скорби — они наверняка взывали к нему в свои последние мгновения, однако помощь так и не пришла.

Он сделал круг по скорбному храму. Его жрецы защищались, но этого оказалось недостаточно. Да и сами они, наверное, чувствовали — как обороняться от тех, кому служил, кому пытался помочь, и кто теперь повернул оружие против тебя?..