— Нечего трепыхаться, приятель. Ты умер, всё, история дописана. Ты — во власти великого Демогоргона, и радуйся, что досталась тебе доля не как совсем пропащим — быть Им поглощённым и Им же извергнутым. Так что слушай, что я тебе скажу, и не возражай. А возразишь — здесь, у меня на дворе, разговор короткий: туман серый видел по пути?.. Видел, конечно, видел. Так вот, поплывёшь ты таким вот серым облачком, расточаясь и развеиваясь, покуда совсем не исчезнешь. Хочешь так? — я могу!

Матфея окатило ужасом. Вроде бы, казалось, уже мёртвый, чего бояться? Ан нет, ты ж думы думаешь, не исчез, и память вернулась! Понял он в тот миг, до нутра, до сердцевины, что мигнёт сейчас Трактирщик — и поплывёт Матфей серой безликой мглой, через тёмные сени, через пустой мёртвый двор, всё дальше, дальше, в густой туман, сливаясь с ним, растворяясь в нём, исчезая, исчезая, исчезая…

Отродясь Матфей не знал такого ужаса. Всё, в нём бывшее, разом и заледенело, и вспыхнуло; мысли, какие были, исчезли и остались только жуткие буркалы Трактирщика, огнём буравящие душу.

— Потянет тебя скоро краля твоя, — пробасил хозяин, и Матфей даже шелохнуться не смог. — Она тебя — а ты её. Сюда, к нам. Здесь она нам нужна.

И у Матфея не достало сил даже просипеть: «Зачем?!»

— Спросишь, как, мол, сюда её тянуть? — продолжал Трактирщик, не отпуская свою жертву. — А проще простого. Как ощутишь, что уводит тебя отсюда что-то, так свивай из тумана, что вокруг тебя, канат, да попрочнее. Представляй, что самое крепкое вервие в руках держишь, не выпуская. И давай, на себя, изо всех сил! Изо всей моченьки, какая только найдётся!..

Страшен был сейчас хозяин полумёртвого дома. Страшен, и ничего не оставалось в нём от того Трактирщика, что потчевал усталые души на последней их дороге.

— А… если… нет? — выдавил Матфей, чувствуя, что последние капли его смелости испаряются, словно вода с раскалённой сковороды.

— Нет? — ухмыльнулся хозяин, угол рта его пополз вправо-вверх. — Нет? Рядиться со мной вздумал? Не-ет, брат Матфей, ничего ты не понял. Ни к чему здесь ни храбрость, ни доблесть, ни честь с отвагой. Ничем ты меня не одолеешь, не испугаешь, не купишь. Сделаешь, что нужно — да не мне, всему сущему — молодец. Не сделаешь — тоже ладно. А коль решил мне твёрдость явить, нос задрать гордо — так ведь разговор короткий у нас: отпущу я руки, и поплывёшь ты облачком, как я уже сказал. Ну, Исидорти, решай, и решай быстро!

Плетью обуха не перешибешь.

На хромой блохе скакуна не обгонишь.

Коль нога одна, неча в беге с другими тягаться.