И оттого Матфей непритворно удивился, когда кто-то другой, не он, твёрдо и презрительно бросил Трактирщику в лицо:

— Нет.

— Нет? — повторил тот, и не было в этом слове ни удивления, ни злобы, ни ехидства. — Ну, плыви тогда, Матфей Исидорти. Бывай, значит. Туман у меня густой требуется, всем места хватит.

И отпустил руки.

Неведомая сила подхватила Матфея словно за шиворот, приподняла над лавкой — кружка сама собой вывернулась из пальцев, едва их не сломав — потащила к дверям, откуда уже тянуло холодом, тем самым, могильным.

Заскрипела дверь, отворяясь, словно крышка гроба. Тьма в сенях кинулась со всех сторон, огонёк лучины в подставце рядом с недоеденной краюшкой хлеба замерцал, замигал, вот-вот готовый погаснуть.

Матфей затрепыхался, забился, словно пескарь на крючке — и ощутил, как тает его только что такое настоящее, такое всамделишное тело. Внизу — уже не ноги, а колышущаяся серая мгла. Впереди — уже не руки, а пара туманных рукавов.

— Полетай, полетай, — донеслось из дверей. — Мне туману много надобно…

Всё та же незримая сила волокла Матфея прочь со двора, вниз по склону — в упор взглянули чёрные провалы окон — туда, в трясину, в холодную топь, в невидимый зло шуршащий тростник, распадаться там, развеиваться, растекаться сырыми струями, чтобы вечно потом цепляться за ноги бесчисленных гостей, направляющихся к Трактирщику — мол, стой, не ходи, не надо!..

Да только всё равно никто не остановится. Он же и сам первый не остановился…

Заскрипев на всё болото, на всё туманное бесконечье, закрылась дверь — словно челюсть мертвеца хлопнула.

Всё, конец тебе на сей раз, Матфейка, окончательный и бесповоротный. Развеешься по холмам смертной страны, разлетишься мглою — и всё.

И тут его резко потянуло куда-то вбок, сильно, с болью — словно незримая петля глубоко врезалась в мясо. Дёрнула его, поволокла, прямо сквозь серые волны; сила, горячая и жгучая, вцепилась в него, обвила, словно прорастая прямо в то, что составляло сейчас самую его суть.

Она. Царица Ночи. Трактирщик не лгал — его пытаются выручить, пытаются спасти!..

Обжигающая радость. Неважно, что будет там, кем он вернётся — что, упырём? Это ещё бабушка надвое сказала! — главное, вернуться!..

Холм и дом с мёртвыми окнами остался позади. Прощай, хозяин неласковый, не скоро теперь увидимся!..

Невидимый аркан тянул всё сильнее, Матфея волокло через болото и туман, туда, где крылись незримые стены тех самых «серых пределов». Сейчас, сейчас, ещё немного, и…

— Каррр! — раздалось негодующее.

Ворон, огромный, размахом крыльев не уступит дракону. Горят алым четыре глаза, вытянуты когти; удар — и Матфея отбросило, петля враз ослабела.