— Ты не понимаешь, — покачала головой Маруся. — Он же…

— Все я понимаю! — опять жестко прервал ее я и запнулся.

Я и правда ее понимал. У Маруси своя кафедра, исследования, аспиранты и рабочий день не меньше Борькиного. Стоять после этого у плиты она отнюдь не обязана, а взрослый мужик при желании и сам способен сварить себе суп или заказать доставку. Но сейчас речь шла даже не о борще. Маруся сама превратила его в проверку на любовь, а теперь ее триггернуло, и она наказывала Борьку за то, что он эту проверку не прошел. А ведь ей просто хотелось семейного счастья. Поэтому и подтолкнуть ее в этом направлении не помешало бы.

Так что я выдал то, за что меня любая современная феминистка разорвала бы на куски:

— Твой любимый мужчина любит борщ со свеклой. А ты, вместо того чтобы пойти ему навстречу и приготовить борщ со свеклой или какой-нибудь гороховый суп, раз не умеешь со свеклой, начинаешь изображать истерики, причем на пустом месте. Что это такое, из-за какого-то борща подскочить и накануне Нового года рвануть черт знает куда, бросив его одного? Причем на глазах у всех! Вот в какое ты его положение ставишь? Ты же прекрасно знаешь, что у него самый трудный период как раз перед Новым годом! Ученые советы, спецсоветы, сплошные отчеты, доклады — ему дыхнуть некогда, но он вынужден все бросать и ехать за тобой, потому что тебе вожжа под хвост попала. Вспомни, разве так себя вела Белла, твоя мать, с покойным Сергеем Николаевичем?

Маруся вздрогнула, мотнула головой, мои слова ей явно не нравились, но последнее упоминание немного притушило пылающий пожар в груди.

— И Борька тоже дурак, — добавил я. — Публично сравнивать твой борщ с чужим ему никто права не давал. С ним я поговорю отдельно. Но сейчас разговариваю с тобой.

Она посмотрела на меня более снисходительно и сказала:

— Просто я поняла, что мы не сходимся характерами. Ничего у нас с ним не получится.

Я опять посмотрел на нее и не выдержал, сказал:

— Дура ты, Маруся, раз так. Из-за свеклы в борще готова растоптать и свою жизнь, и его, и жизни окружающих вас людей.

— Какое окружающим людям дело до моей жизни? — фыркнула Маруся.

— Ну как какое? Тот же Сашка, у которого у самого огромные проблемы. И ты, кстати, из-за своих вот этих мелких надуманных ссор даже не спросила, что у него случилось, почему он тут. А ведь он переживает, глядя на тебя. Та же Алена Петровна, как я понимаю, не чужой вам человек, тоже волнуется. Да и другие, которые к тебе привязались, для них это все сложно. А уж эмоции самого Бориса Альбертовича тебе вообще, я смотрю, по барабану. Так получается…