— Серега! Сосед! — следующей торопливо подхватилась Танюха, в волнении одергивая манжеты блузки. — Я, типа, говорить особо не умею, да ты и сам знаешь… Но я, что ли, типа, хуже всех? Поэтому скажу так: ты изменил всю мою жизнь, Серега. Если бы не ты, я бы сейчас ходила, как раньше, типа жирной злющей бабищей, жрала бы ведрами пельмени с майонезом и думала, почему у меня так растет жопа. Ой, извините, попа. Ну, в общем, вы, типа, поняли. И главное, с тобой стало жить интереснее. Ты мне столько всего рассказал, столькому научил… И самое важное — ты мне объяснил, как нужно правильно мечтать. Я тебе так благодарна, Серега. И очень рада, что ты у меня такой друган, и знаю, что и Степка мой рад, и мы с тобой всегда будем дружить и в парке бегать, что бы там дальше ни получилось. За тебя, Серега!

А потом встал Чепайкин, нагло нарушив очередность:

— Я тоже хочу поднять тост за Сергея Николаевича. И у меня причин восхищаться этим человеком не меньше, чем у вас. Сколько лет я ходил по больницам — и врачи не могли ни поставить мне нормальный диагноз, ни вылечить, а вот Сергей Николаевич сразу же смог. Они мне не верили, а он поверил. А еще благодаря Сергею Николаевичу я обрел не только здоровье, но и свое семейное счастье на старости лет. Во всяком случае, я так надеюсь.

Он приподнял бокал в мою сторону, а затем с нежностью посмотрел на тетю Нину и послал ей воздушный поцелуй.

Тетя Нина улыбнулась, согласно кивнула, затем встала и тоже подняла бокал:

— Джимми, — сказала она, вызвав добрые смешки в зале, — мы с тобой прошли очень сложный путь, и только мы с тобой знаем, что нам тогда довелось пережить. Но мы это сделали: и казанскую больницу сделали, и моркинскую, и эту ихнюю Чукшу. И еще все, что надо, мы с тобой сделаем! Я точно знаю! И спасибо тебе, Сергей Николаич, что ты тогда подставил мне плечо и взял сюда на работу. Можешь не сомневаться, твоя тетя Нина всегда будет рядом. И, если что, свое плечо или швабру я подставлю, а то и пирожков напеку!

Она лукаво подмигнула и сама же первая захохотала. Следом засмеялись все, а Наиль воскликнул:

— И тушеный минтай! — и тут уже грохнул весь зал: историю с тетинининым минтаем и нелюбовью к нему Наиля знали все, это была уже почти народная легенда.

Я сердечно отсалютовал ей в ответ бокалом.

Затем — к моему удивлению и, что уж говорить, радости — поднялся Николай Семенович.

— Сынок, — сказал он и на миг умолк от избытка чувств. Все смущенно опустили глаза, сделав вид, что не заметили этой секундной слабости, а он справился с собой и продолжил: — Сынок, мы с мамой так тобой гордимся, даже не представляешь. Ты у нас самый лучший. И все делаешь правильно. За тебя, сын. Дай тебе Бог здоровья, и чтобы всегда все было хорошо!