Абсолютно счастливая Вера Андреевна согласно покивала, тоже приподняла бокал, а затем торопливо промокнула слезы.

Следующей встала Полина Фролова. Я даже удивился: уж она-то совсем не мастерица толкать речи, и то захотела.

— Сергей Николаевич! — волнуясь и запинаясь, сказала она. — Я… я хочу сказать… ну… в общем, что очень вам благодарна. Вы знаете, за все: и за поддержку, и за то, что вы меня дважды спасли от несправедливого увольнения, и за Борьку, да и за Райку, и за то, что наша семья стала такой крепкой, а дети берут с вас пример и хорошо учатся. Спасибо вам большущее. А еще спасибочки за одежду — я так понимаю, это Танечка передала нам из Казани. Спасибо!

Венера говорить на людях боялась. Она тихо сидела за столом и ловила мой взгляд, а когда встретилась со мной глазами, то подняла бокал и улыбнулась. Все было понятно и без слов, и я кивнул ей и тоже безмолвно поднял бокал.

Потом встала Ева. Она сказала лаконично, но от этого не менее душевно:

— Сергей Николаевич, я глубоко восхищена вашим профессионализмом. Вы не только талантливый доктор и ученый, но еще и очень мощный руководитель. И я надеюсь, что наша команда поработает и достигнет самых высоких результатов. И мы еще им всем покажем!

Она улыбнулась и кивнула мне.

Наиль встал и сказал:

— А я хочу поднять этот бокал, Сергей Николаевич, потому что вы и для меня очень много сделали. И самое главное даже не то, что вы взяли меня на работу, дали мне шанс. Хотя за это тоже спасибо. Самое главное — что вы тогда поверили в меня. И знайте: я вас никогда не подведу. Обещаю!

Мне на секунду стало даже немного стыдно, ведь были у меня пару раз сомнения насчет Наиля, но я спрятал эти неправильные чувства и поднял в ответ бокал с шампанским.

Затем встал Елисей. Он покраснел так, что уши у него запылали двумя вишневыми фонариками. Заикаясь и поминутно прерываясь, он сказал:

— Серега… м-м-м… то есть… ну да, Сергей Николаевич. Я это… короче, так, конечно, аспиранты не должны говорить, но я вот… ты, в общем, понял. Спасибо тебе, что ты тогда пришел ко мне и сказал те слова, и я начал жить…

Он совсем сбился и сел за стол с пылающим лицом. Но я-то знал, что это для него значило, и его проникновенные слова грели мне душу.

Затем встал Япар и сказал что-то длинное-предлинное по-марийски. Мы слушали его с бокалами в руках; марийская речь звучала красиво, музыкально. Пока он говорил, вся община его рабочих дружно поднялась, а потом Самарцев перевел:

— За вас, Сергей Николаевич, и за все ваши добрые начинания. Духи этого священного места благословляют вас, и, пока духи будут с вами, весь народ мари тоже будет с вами.