— Сергей Николаевич? А Борис Альбертович…

— Борис Альбертович в машине, но этот разговор его не касается. Разговор к вам, Валентин Захарович.

— Вот и славно, вот и правильно! — воскликнул Ротозеев, вернув сахарницу на стол и покатившись к шкафу. — А то с утра все бегом да бегом, с умным человеком поговорить некогда. Коньячку с морозца, а? Держим для хороших людей, не подумайте чего.

Из шкафа он добыл тот самый коньяк, которым утром украшал стол для «федеральной программы», — «Курвуазье XO», не хухры-мухры. К такому коньяку в приличных домах прилагается сыр с плесенью, а здесь — сервелат.

— Мне чаю, — сказал я, усаживаясь напротив. — Если можно.

— Можно, вам все можно, Сергей Николаевич! — заюлил он и загремел чашками.

«Когда тебя угощают — бери, всегда бери», — учила меня сегодня утром Евдокия Карповна. Я и взял. Она, правда, говорила про людей, которые протягивают тебе душу, а Валентин Захарович протягивал прикормку, но чай есть чай, да и разговор нам предстоял долгий. Особенно учитывая, что он этого разговора, судя по поведению, почему-то страшился. С чего бы это?

Пока заведующий возился с заваркой, я сравнил свои ощущения с показаниями эмпатического модуля:

Сканирование завершено.

Объект: Ротозеев Валентин Захарович, 57 лет.

Доминирующие состояния:

— Враждебность (скрытая) — 81%.

— Подозрительность (обоснованная) — 74%.

— Страх (ситуативный) — 57%.

Дополнительные маркеры:

— ЧСС 98.

— Гипергидроз ладоней.

— Улыбка без вовлечения круговых мышц глаз.

Утром, при Борьке Терновском и его бумаге с печатью, первым номером у Ротозеева шел страх. Теперь, наедине со мной, вперед выползла враждебность: профессор уехал, а этот, приезжий докторишка из недостроенного санатория — что он, мол, сделает? Ничего, стало быть, можно и коньячком угостить, так, на всякий случай, и приручить помаленьку. Что ж, не будем разочаровывать человека раньше времени.

— Как вам наши постояльцы, Сергей Николаевич? — Ротозеев поставил передо мной чашку, уселся за стол и сложил ручки на животе. — Ухоженные, чистенькие, каждый одет-обут. Мы ведь для них живем, можно сказать…

Я сделал глоток. Чай, к слову, был отличный — крепкий и ароматный, с правильной маслянистой пленочкой на поверхности. Явно не тот, что заваривают внизу, в столовой.

— Осмотрел я всю группу наблюдения, Валентин Захарович. Двадцать человек. Мы еще, конечно, проведем анализы, но, по предварительным данным, у восемнадцати организм старше паспорта — на пять лет, а у кого и на восемь.

— Так возраст же! — воскликнул он, сочувственно разведя пухленькими ручками. — Старость, Сергей Николаевич, не радость. Мы уж и врача им возим, и процедуры…