Ротозеев помолчал, побарабанил пальчиками по папке, и я почти слышал, как щелкает у него внутри калькулятор.

— А позвольте полюбопытствовать, — сказал он, разом подобрав и улыбку, и задушевность. Этот его канцелярский тон я уже слышал на днях по телефону. — В письме, которое нам предъявил уважаемый Борис Альбертович, значится так: мониторинг показателей здоровья. Наблюдение! — почеркнул он, подняв указательный палец. — Про пищеблок, про кладовые, про хозяйственную мою деятельность там нет ни слова. У вас и допуска-то по этой части нет, Сергей Николаевич. Так что давайте, знаете, каждый своим делом…

— Давайте, — согласился я. — Мое дело — здоровье. Саркопения — показатель здоровья, и причину этого показателя мне искать положено по должности. Причина — в вашей столовой. Круг замкнулся, Валентин Захарович, так что ваш пищеблок теперь тоже мое дело.

Он открыл рот, подумал и закрыл. Крыть было нечем.

— Впрочем, еда — это прелюдия, — сказал я. — Я ведь не за этим пришел.

Я достал из внутреннего кармана сложенный лист и выложил на стол перед ним. Копию, разумеется.

— Почитайте, пожалуйста.

Он взял верхний лист. По мере чтения цвет его лица поменялся от хлебосольного румянца через багровые пятна к ровной бледности.

Читать там было что.«Своровать имущество Епиходова Сергея Николаевича из флигеля санатория меня попросил Ротозеев Валентин Захарович, а там среди вещей мы нашли порошок…» — рукой Ерофея Смирнова, с датой и подписью. И дальше, вторым листом, по пунктам: кто был проинформирован, кем и о чем.

— Это… — Он осип на первом же слове и начал заново: — Это навет! Это больной человек написал, он с собутыльниками же потравились там у вас… Смирнов этот — алкаш! Это все знают! Да ему никто не поверит, он невменяемый!

— Невменяемый, значит, — хмыкнул я. — Только вот на этой бумаге только подпись Ерофея стоит и признание, а алкаш он или нет, это уже наверху разберутся.

— Мало ли кто чего подпишет… — пробормотал он, положив лист и зачем-то перевернув его чистой стороной вверх, подальше от глаз. — Вы, Сергей Николаевич, человек в районе новый, я вам по-доброму скажу, по-соседски. У меня ведь друзья везде есть. Серьезные люди — и в Йошкар-Оле, и повыше. Им очень, очень не понравится, если вы начнете все это… ворошить.

— Я догадываюсь, что друзья у вас есть, — сказал я. — Один уж наверняка. Только задачка у вас, Валентин Захарович, простая, решите ее сами. Кражу заказывали вы, вон бумага, с подписью. Друг ваш серьезный не расписывался нигде — это тоже факт. Теперь прикиньте, что будет, когда все вскроется: вы — вот он, с датами и свидетелями, а заодно с голодающими стариками. Как думаете, что начнется, если шум поднять? А я ведь ой как могу, вы знаете. У меня и на центральном телевидение остались контакты. А с другой стороны… друг ваш как бы и ни при чем, весь в белом. Как думаете, кто будет крайний? Правильно. Вы.