Не знаю, с чего я сегодня взял и сказал ей почти всё, что было на душе. Сам не ожидал. Может, потому что они вдвоём легко делились друг с другом вообще всем, а мне некому было рассказать? Но так хотелось… И лишь когда озвучил, что люблю её, понял, что наверное так оно и есть. Не зря я избегал раньше этого чувства. Ужасное оно. Тяжёлое.

Хотя, глядя на кота, так и не скажешь. Но наверное это потому, что ему с ней всё можно, его она тоже любит. А меня нет.

И почти сразу пожалел, что сказал ей. Сбежал трусливо, боясь смотреть в её глаза. Поехал в стаю наводить порядки и корчить из себя бесстрастного и бесстрашного альфу. Хотя я хотел к ней. Обратно. Хотел нюхать её, трогать её, говорить с ней…

Наверное, они там потешаются надо мной и моими словами сейчас. Кот ещё может и нет, а Эррин точно решила, что я окончательно свихнулся… Поэтому я дал себе слово больше никогда не раскрывать перед ней душу. Зачем это? Чтобы она посмеялась? Я же сам соглашался быть рядом, говорил, что знаю, что любит его, а меня никогда не полюбит, и я принимаю такое. Вот и не надо было показывать, что что-то изменилось.

Лучше поговорю с котом. Он же сирота. Должен понять, что нельзя меня прогонять хотя бы от моего ребёнка…

И когда я, пересилив себя, поздно вечером всё же вернулся домой, они о чём-то приглушённо говорили и смеялись. Наверное, надо мной. Как я и думал.

Впервые от этой мысли мне не захотелось влезть в драку или начать разборки. Внутри стало ещё темнее и тухлее, чем было до. Казалось, что на моих плечах неподъёмный груз. Я даже злиться не мог.

Просто низко опустил голову, чтобы не смотреть на них, и ушёл в ванную. Оттуда не выходил, пока они не улеглись спать. Стоял. Думал. Формулировал.

Решение надо было принимать быстро. У Эррин уже довольно большой срок. Кто знает, когда меня отсюда погонят? Нужно успеть подстелить соломки заранее. И выработать какую-то стратегию. Вот я и вырабатывал, напрягая мозг до головной боли.

Когда же звуки в комнате стихли, бесшумно вышел и примостился на край постели, стискивая зубы. Глянул на то, как она лежит в его объятиях, даже не обернувшись ко мне. Душу ошпарило обидой. Но я задушил её в самом начале. Сейчас нельзя. Сейчас у меня иное положение. Да и кто я такой ей, чтобы ждать, что она обернётся и хоть что-то скажет после моего признания?

Хотя ждал конечно. Так глубоко, что даже от себя старался скрыть. Но всё же… Я её истинный. А она моя. И его.

Вздохнул.

И решил, что больше не буду её красть у него по ночам. Когда она знает, что я так делаю, это будет выглядеть максимально тупо. Ещё больше утром будет недовольна только. Не стоит её драконить. Так и придётся свой характер засунуть в… Лишь бы вообще не попёрли.