Да чего уж там. Конечно, я надеялся, что если буду альфой, то она меня рассмотрит.

Я бы попытался действовать тем способом, который выдумал раньше — признаниями, ухаживаниями, и заставил бы её поверить, и забрал бы себе. А уж потом делал бы с ней, что захочу. Но судьба распорядилась так, что вместо всего этого я теперь валяюсь на коврике в её гостиной, как блохастый пёс.

Какое уж тут соблазнение? Не облажаться бы и не стонать от боли постоянно — и то хлеб.

Ирбис этот ещё. Весь такой добренький, что аж тошнит прям. Вот был бы он нормальным — пнул бы меня, оскорблял, ненавидел бы как я его — было бы гораздо проще. А так прям вроде и презираю его за эту слабость (как ещё назвать сочувствие своему врагу кроме как слабостью?), но и вроде спасибо сказать надо, что помог. Будто я не понял, что моя сладкая Эррин и пальцем бы не пошевелила без него, чтобы меня спасти.

Вот её волчица — другое дело. Эта ласковая красавица так смотрела на моего волка, что постоянно приходилось напоминать ему, чтобы слюни подобрал. Да и сам я не мог от неё взгляда отвести — больно уж хороша. И необычная такая. Где белых увидишь? Нигде. Ещё такая хрупкая, тоненькая, так и тянет защищать… Не то что саму Эррин.

С каким бы удовольствием я сейчас встал, вырвал бы её из рук вездесущего ирбиса, схватил бы за шею, вжал в себя и…

Ох, чёрт! Как больно-то!

Возбуждаться в момент, когда лежишь с десятком переломанных костей и даже дышать сложно — не самая удачная идея. И ведь всё из-за стервы этой! Ну чего ей стоит дать и мне кусочек своей дебильной ласки, которой она, не скупясь, делится с котом?

Сучка.

— Судя по твоему злобному взгляду, идёшь на поправку, — хмыкнул проходящий мимо барс и тут же обернулся: — Рина, я отъеду ненадолго в центр. Эрдан звонил. Обед на кухне.

Она угукнула из спальни. Из их, мать его, спальни! Где каждую ночь с ним проводит в обнимку. А утром является вся воняющая им насквозь. Зато сейчас он уедет и…

И ни хрена я не сделаю. Потому что мне глазами больно двигать, не то что шевелиться. Так и изображал из себя бревно, пока она сидела в спальне по-прежнему.

Губы сами растягивались в усмешке, ведь наверняка она не выходила оттуда из-за меня. И пусть её бесит то, что я тут, но ведь и моя близость тоже волнует. Я же чувствую. И уверен, что барс чувствует. Только как бы я не хотел, чтобы он мучился и страдал, он почему-то её ко мне не ревновал. Или тщательно скрывал это. Хотя… если уж он не боится оставить нас наедине, потому что я похож на овощ, то к кому тут ревновать?

Вздохнул. Вот встрял, а.