— Либо ты прекращаешь этот цирк, либо…

Ооо, как она возбуждающе выглядит, когда вот в таком бешенстве. Глаза горят, грудь вздымается, на щеках красные пятна, губы ещё эти её… А руки так сжимают ложку… Вот бы кое-что другое так сжимали…

— С меня хватит!

Отбросив ложку на пол, она резко встала. Я несогласно замычал.

Вообще хотел бы рявкнуть, чтобы села на место, где была до этого. Но не смог. А от того, что дёрнулся резко в её сторону — чисто на инстинктах, чтобы удержать, почувствовал сильную боль в шее, от которой в глазах помутилось, а во рту образовался вкус крови.

Эррин резко обернулась.

— Ну почему с тобой всё шиворот-навыворот, волк⁈

Быстрыми, отточенными движениями убрала повязку с моей шеи, осмотрела рану, дотянулась до аптечки, что стояла тут же и наложила несколько дополнительных швов. Я не пикнул даже, пока она не закончила. Во-первых, не хотел опозориться. Во-вторых, старался хотя бы не потерять сознание.

Однако, когда она попыталась положить мою голову обратно на подушки, снова издал несогласный звук. Ведь до этого она держала её на коленях. И так было просто прекрасно.

Но Эррин всё же отодвинулась, хотя почти сразу нависла надо мной, глядя прямо в глаза.

— Кажется, нам нужно кое-что прояснить, волк.

А можно называть меня как-то иначе, а не волк⁈ Пусть она не знает моего имени, но можно же как-то по-другому… «Мой альфа», например, меня бы устроило. Вполне…

Ага, так она и разбежалась признавать меня своим альфой. О чём и свидетельствовали её пылающие злостью глаза.

— Ты однажды уже попытался испортить мне жизнь. Но я смогла ускользнуть, хоть и поддалась тебе. Только тогда я была глупой, не умела в полной мере владеть собой. Также у меня не было той силы, которая есть сейчас, — её глаза теперь засветились розовым.

А я ещё тут мечтал про «мой альфа» — она сама вон альфа. Моя.

— Я больше не поддамся на твои провокации. Будь ты единственным мужчиной во всём мире, тебе ничего бы со мной не светило. И знаешь, почему?

Я знал. И она знала, что знаю. Но хотела же уколоть побольнее. Глупая. Думает, мне не плевать на её чувства к этому недоумку. Мне вот её любовь нахрен не сдалась. Мне нужно всего-то её тело. И то ненадолго. Пока не надоест.

— Я люблю его, а ты навсегда останешься лишь моей ошибкой. Маленькой, ничего не стоящей ошибкой. Которую я исправила. И как только ты придёшь в себя и перестанешь валяться тут как самый последний слабак, я вышвырну тебя из своего дома.

Вот стерва.

И ведь я знал, что она скажет. И был уверен, что это ничего не значит. А почему-то внутри начало ныть… И почему, спрашивается? Мне же всё равно на её чувства к другим. Ведь всё равно?