В комнате внезапно стало светло, и я почувствовал жар. Воздуха совсем не осталось — я лишь беззвучно двигал губами и отчаянно пытался задышать. Неожиданно мне удалось вздохнуть, однако я понял, что лежал уже на чём-то твёрдом и холодном.
До меня донеслись крики людей и шум сирены. Ребёнок, который держал меня секунду назад, куда-то пропал. Я громко заплакал, а затем провалился в темноту. Секунда, и передо мной снова сидела Валентина. Я тупо уставился на неё, пытаясь собрать мысли воедино, а она же молча встала, раздвинула шторы, открыла окно и, неожиданно достав сигаретку из портсигара, закурила.
— Ненавижу нырять в такое.
— Вы тоже эксфэр, — тихо произнёс я, придя в себя.
— А у тебя занятная способность, дорогой, — усмехнулась она, затянувшись сигаретой ещё раз.
— Валентина, что ты увидела? — требовательно спросила Виктория.
— Те же самые фрагменты, но от его лица, — ответила Валентина и, глянув на меня, спросила: — Мы же ненастоящие, верно, дорогой?
— Вы так просто об этом говорите.
— Я многое повидала за свою долгую жизнь. Меня мало что может удивить.
— «Ненастоящие»? — спросила Виктория.
— Мы лишь…копии , моя хорошая.
— Он не прорицатель? Значит, его симуляция — правда?
— Правда. — Валентина потушила выкуренную сигарету и добавила: — На мальчика можно положиться.
Виктория взглянула на меня:
— Если мы всего лишь копия, то прекращай это.
— Сначала надо убедиться, что всё пройдёт нормально. Я потом повторю всё.
— Повторишь? Тебе терпения не хватит.
— Хватит.
— Поставлю-ка я чайник, а вы тут поворкуйте немного, — усмехнулась Валентина. — Копия не копия, а чайку хочется. Жду вас на кухне.
Она ушла, оставив нас с Викторией наедине. Я понаблюдал немного за светлеющим за окном небом и произнёс:
— Так и не увидел их лиц.
Она сразу поняла, о ком мы говорили:
— У меня тоже не получилось, но голоса и прикосновения помню.
— Валентина не могла бы…
— Нет, не может.
— Почему?
— Такие воспоминания не вытащит даже она, потому что всё слишком обрывочно и размыто, — ответила Виктория. — До трёх лет — самая активная фаза развития мозга. А ещё зрение очень плохое.
— Слышал такое, — задумчиво кивнул я и через секунду улыбнулся: — Мама называла меня грибочком.
— Меня тоже, — хмыкнула она. — Иногда мухоморчиком, иногда Настюшей…
— Ты знала, что у тебя есть брат?
— Думала, что все умерли.
— Это ведь ты спасла меня.
— Спонтанно, — сказала она. — Видимо, тогда первый раз и телепортировалась.
— Да уж… Кстати, почему ты сразу не перенесла нас куда-нибудь поближе? Зачем мы столько времени ехали сюда?
— Всё-то ты хочешь знать.