Но не мог же я вот так напрямую сказать об этом своей матушке? Язык у меня не поворачивался сказать такое.
А матушка взяла меня двумя пальцами за подбородок и покрутила мне голову туда-сюда, внимательно меня осматривая. Посмотрела мне в глаза, хотя мне при этом показалось, что заглянула она в самую душу. Я поторопился отвести взгляд, чтобы она не заподозрила чего, но матушку мою провести было не так-то просто. Проницательнее ее была разве что «открытая книга» князя Гантимурова Павла Семеновича.
— Вот так дела, — с задумчивостью произнесла матушка. — Дожила, слава богу… А ты ведь влюблен, Алешка, в девицу эту!
Я подвигал бровями, чтобы изобразить свое презрительное отношение к подобным речам.
— Скажите тоже, матушка — влюблен! Я что вам — рыцарь Тристан какой-нибудь, что ли?
— По-твоему, только англичашки на романтическую любовь способны? А мы здесь все так просто — по запаху пару себе подбираем?
— Да нет, я вовсе не это имел в виду, — вконец смутился я. — Кстати, помимо медицины Катерина неплохо знает английский язык.
— Английский? — удивилась матушка. — Она у тебя не шпиенка часом?
— Да нет! — обиделся я. — Не похожа она на шпиенку.
— Если бы шпиены были похожи на шпиенов, то их бы всех повесили давно, и весь разговор! И не было бы больше шпиенов, — резонно заметила матушка. — Ладно, не дуйся! Сама понимаю, что никакая она не шпиенка, твоя Катерина. Пошли в дом, а то, поди, там уже все решили, что я тебя тут вовсе прибила…
Глава 18 Коллегия для чудо-препарата и проверка нового лейб-медика
Отобедали мы зайцем, которого обжарили с луком и морковью в масле и протушили в сметане. Матушка с довольным видом пояснила, что зайца этого Санечка самолично в петлю изловила, кишки ему выпустила и шкурку сняла. Да так аккуратно, что и не попортила нисколько. Вон она, выделанная, у амбара висит, сохнет.
Сама же Санечка до сих пор в дом явиться не изволила и, по словам Лизаветы, это было нормальным явлением. Ждать ее следовало не ранее захода солнца.
— На пруду она, с девками деревенскими. Лишь бы вечером ежа в дом не притащила, а то всю ночь топать по полу будет, спать спокойно не даст…
Гаврила от этого маялся сильно — уж больно он соскучился по Санечке. И переживал, что гостинца никакого не захватил из Петербурга, нечем порадовать будет любимицу. А потому отправился за околицу свистульку из ивовой ветки точить.
Федька же с нами за столом сидел. Рясу вонючую с него насилу содрали и сожгли, кажется, а самого нарядили в батюшкину одежу. Старую, но вполне справную. Во всяким случае, никто за столом не вонял и не позорился перед императрицей. Федор молча ел, молча пил водку, и все его полностью устраивало.