В дверях Батур замер. Обернувшись, снова направил в мою сторону свой кривой взгляд. И я понял, что он улыбается. А потом он выскочил наружу и пропал из вида.
Я рванул вниз по лестнице, преодолев ее всего за три гигантских прыжка. Обежал труп дворецкого и выскочил следом за Батуром. Покрутил головой влево-вправо, силясь понять, куда он мог деться, но потом за углом дома услышал грохот колес и копыт по мостовой, и вопросов у меня не осталось.
Изо всех сил я побежал вдоль дома, на углу резко остановился. Экипажа уже не было видно. Вероятно, он свернул в один из проулков. Разглядеть его я не успел, но нисколько не сомневался, что это была та самая черная карета, которую Гаврила видел у особняка Бахметьева. А, впрочем, мало ли экипажей имеется в распоряжении Тайной канцелярии? Думаю, предостаточно.
Продолжать погоню не имело никакого смысла, особенно если у меня в планах не было стать посетителем застенков Тайной канцелярии. Ничего подобного я, разумеется, не желал, и потому поторопился вернуться в дом. Старательно закрыл за собой входные двери и вновь поднялся на второй этаж.
Лейб-медика я все так же нашел в его рабочем кабинете, разгромленном и обезображенном. Яков Фомич уже смотал у себя с шеи перерубленный кусок плети. След от нее остался порядочный, такой бывает у удавленников, когда их достают из петли. Думаю, еще немного, и господину Монсею пришел бы конец. Батур либо свернул бы ему шею добрым рывком, либо выволок бы из кабинета и столкнул бы вниз, не снимая с него плети. В обоих случаях исход был бы один: сломанная шея.
Яков Фомич не теленок, конечно, но это уже не имело бы никакого значения. Тайна «интересного положения» императрицы погибла бы вместе с ним.
Глава 9 Маленький домик на окраине города и ментальная разведка
Спрятав шпагу в ножны, я подбежал к сидящему на полу господину Монсею и помог ему поняться на ноги.
— Как вы, Яков Фомич? Все в порядке? Как ваша шея? Цела?
— Да цела шея, цела! — прохрипел лейб-медик. — Это был Батур, сукин сын, я признал его! Он один из людей светлейшего князя…
— С таким-то глазом трудно остаться неузнаваемым, — согласился я.
— Но зачем он вломился в мой дом? — морщась и растирая шею, спросил Яков Фомич. — Неужели от щедрот светлейшего так скудно живется, что его люди решаются на грабеж? Да я же его в порошок сотру!..
Тут Яков Фомич болезненно закашлялся. Потрогал пальцами горло.
— Взгляни, Алексей Федорович, не повредил ли он мне кадык? Больно так, сил нет…
Я пристально осмотрел его.
— Да, кажись, не повредил… Полоса только красная от плетки осталась. Но вам очень повезло, Яков Фомич. Еще немного — и поминальную пришлось бы заказывать! Только вот что я вам скажу: не о мести вам сейчас думать нужно, а о том, как жизнь свою спасать. И делать это следует немедленно, потому как уже через пару часов я за нее не дам и ломанного гроша.