И с той поры у Варвары все дела пошли наперекосяк. Да оно и понятно: чего доброго бабе без мужика-то ждать можно?
— Надо бы помочь Варваре с крышей, — хмуро сказал я, поочередно помогая дамам спуститься с коляски. — Как бы зимой насмерть не замерзла. Вместе с утопленницей.
— Дело говоришь, — согласилась матушка. — Пришлю мужиков, пусть подлатают…
Мы обошли высокие заросли полыни, растущей у ограды, что еще стояла, и прошли во двор в том месте, где когда-то была калитка, а теперь просто проходила натоптанная тропка, ведущая от дороги прямиком к покосившейся дверце.
— Как же мужики не смогли отличить дворовую девку от благородной? — поинтересовался я, пока мы шли по тропе к дому. — По одежке разве ж трудно было?
— Так в том-то и дело, что не было одежки! — ответила матушка. — Голая была, как младенец.
— Чудны дела твои, Господи! — проговорил я. И заметил: — Ну, ежели голая, то не из лодки выпала, это точно. Голыми в лодке не катаются. Должно быть, купалась с другими девками, заплыла куда не следует, да тут ее течением и подхватило… А значит, не издалека она, а где-то поблизости ее хозяина искать надобно.
Мы подошли к дому, и я громко подолбил кулаком в дверь.
— Бабка Варвара! Это я, Алешка Сумароков, барин твой! Выходь во двор, чего ты там в потемках хоронишься⁈ И утопленницу свою прихвати, следствие вести будем по всем правилам!
Сначала в крошечном оконце мелькнула какая-то тень, а потом дверь отворилась со страшным скрипом, и во двор вышла согнутая как крюк старуха Варвара, глядя куда-то мимо нас сквозь тонкие щелочки глаз.
За ней следом показалась девица возраста помладше моего на вид. Круглолицая и темноглазая, но при этом очень бледная. Длинные волосы ее отдавали легкой рыжиной, а на щеках можно было увидеть бледные веснушки.
Я хотел немедленно начать допрос, но вдруг заметил каким взглядом она смотрит куда-то за мою спину. Обернувшись, я понял, что смотрит она на Катерину, а та в свою очередь тоже смотрит на нее во все глаза.
Понимая, что сейчас что-то произойдет, я отшагнул в сторону.
— Катька… — тихо и слезливо пробормотала «утопленница». — Кать, это ты? А это я, Кать…
— Настя… — очень тяжело выдавила из себя Катерина. — Вяткина, как же так?..
Глава 21 Сестренки, платочки и прочая, и прочая, и прочая…
В Светозары мы возвращались в полном молчании, за всю дорогу никто не проронил ни слова. Матушка с Лизаветой так и не поняли ничего, да и я тоже всего не мог взять в толк. А объяснять сейчас что-либо Катерина не собиралась. Она сидела рядом с Настей и обнимала ее за плечи, а та время от времени принималась плакать, вздрагивая всем телом. Впрочем, она быстро справлялась с собой, унимала-таки плач.