При мысли об этом меня почти пополам согнуло, а с губы едва слюна не потекла.

— Гаврила!

— Слушаю, барин!

— Еда в доме есть?

— Найдется. А чего хочешь-то? — слуга торопливо зажигал все свечи, какие тут имелись, и в помещении постепенно становилось все светлее.

— Тащи все! Хоть козлиное копыто — один черт сгрызу!

— Ишь изголодался как! Не кормили тебя там, в Сагаре этом. Святым духом они там питаются, что ли?

— Ты не поверишь — они там кровь друг из друга пьют…

Гаврила замер, потом вернул в подсвечник свечу, от которой зажигал другие свечи и несколько раз неистово перекрестился.

— Упыри?

— Упыри, Гаврила, упыри. Чистые вурдалаки.

Гаврила снова перекрестился.

— Сам я никогда с ними не встречался, — пояснил он, — бог миловал. Но батюшка твой рассказывал, что как-то раз…

— Гаврила, я есть хочу! — не выдержал я, врезав кулаком по столу. — Не удержусь, так и тебя слопаю!

— Несу, барин, несу!

Гаврила поспешно убежал. А минуту спустя где-то в темноте коридора раздались шаркающие шаги, и в столовую заглянула испуганная Парашка, на ходу прикрывая голову не завязанным платком. В первый момент я и не признал ее, подумалось даже: «Это еще что за пигалица?» Но потом узнал-таки и приветственно ей кивнул.

— Чего не спится тебе, Прасковья?

— Так ты ж блажишь, как резанный, барин, по столу стучишь — вот и не сплю!

— Ну, извиняй! Иди помоги Гавриле на стол собрать, коли встала уже.

— Это я мигом!

Завязав наконец под подбородком узелок платка, Парашка уже хотела убежать, но я ее остановил.

— Прасковья!

— Чего тебе, барин?

— Эта… — я покусал губу. — Хозяйка твоя, Катерина Алексеевна…

Я замолчал, обдумывая слова.

— Да говори уже, барин, не жуй сопли!

Вот ведь дерзкая какая девка! За мой счет харчуется, так еще и покрикивает… Определенно нужно будет кого-то из крепостных девок из деревни привезти. С ними мороки меньше.

— Так что, Прасковья — хозяйка твоя, поди, спит уже давно?

— Почем мне знать? — неприветливо отозвалась Парашка. — Может и спит, а может и пишет чего. Она любит бумагу марать при свечах. Что ни вечер, то две свечи сожжет! Никаких свечей на нее не напасешься.

— Выпороть бы тебя, Парашка, — задумчиво сказал я. — Упряжью конской, чтобы урок помнила подольше…

— Но-но! — возмутилась Парашка, но на всякий случай шмыгнула за угол, и уже оттуда выглянула с осторожностью, высунув лишь половину лица. — Между прочим, Катерина Алексеевна сама меня не бьет и другим не позволяет!

— Жаль, — сказал я. — Очень жаль. Я бы выпорол.

Парашка тут же убежала помогать Гавриле. А я услышал стук каблучков по лестнице, увидел, как метнулось в темном коридоре пламя свечи, и сердце у меня замерло в томительном ожидании.