В третий раз ударил гонг, и наступила тишина.

Катрин слышала, как набрал воздуха в легкие Наместник:

— Братья мои! Близится светлый день. Мы готовы, готов наш город. И иные города и замки, деревни и фермы. Готовы! Ждут наши поля и леса. Мы все предчувствуем благоуханное дыхание Его…

Катрин затошнило. Захотелось обо что-нибудь опереться. Она почти дословно знала все, что скажет вождь. Старый мир и без помощи книг и телевидения дотянулся, вонзил зубы в беззащитную плоть просторной страны.

Теперь начнется гангрена…

Девушка сглотнула. Еще сблевать здесь не хватало. Интересно, тогда повесят или, к примеру, сожгут? Нужно же когда-то начинать красочные аутодафе. Правда, снизу еретичку сейчас незаметно.

Надо вырезать. Ее — эту гангрену. И его — свихнувшегося благодетеля. Нет, что толку, зараза уже расползлась. Больше тысячи чумных организмов внизу. А сколько уже ушли бродить-проповедовать по деревням, замкам и городам?

Все равно, главный гнойник, вот он стоит наверху.

Поздно.

Ну, ждать теперь будешь? Или сразу в привычный мир смоешься? К уже цивилизованным формам расизма, нефтяным и финансовым кризисам, глянцевым журналам? К вот такому же неприкрытому пафосному вранью?

Катрин вытерла взмокшее лицо. Светильников вокруг было столько, что впору о сауне вспомнить и раздеться. Так сказать, в религиозном экстазе. Рукав, шурша, впитал влагу со лба. Вот чем материал незаменим, — морду утирать. С другой стороны, в пожарном отношении…

Ну-ка…

Катрин покосилась на Гиату. Девчонка не двигалась. То ли в транс впала, впитывая откровения пророка-властителя, то ли просто дремлет. С этаким наставником недосып обеспечен.

Светильников вокруг много. Чересчур много. Каменные плошки с маслом и фитилями стоят на парапете лестницы, прямо на ступенях и плитах пола, у ограждения кафедры. И ни одного огнетушителя. Опрометчиво.

Жестоко? Нечестно? Весьма. Особенно если поймают. Ой, что тогда с тобой сотворят!

Примерно то же, что и с этим миром. Давай, решайся.

Спокойно, уже не институтка. Просчитай. Снизу тебя не видно. С лестницы тоже. Гиата. Поймет? Нет, с выдержкой у нее, похоже, не очень. Если сразу заорет, придется ее того… Печально. Пусть лучше ничего не видит.

Впрочем, ты и сама не собиралась жить вечно.

Носком сапога подтянуть ближе плошку светильника особого труда не составило. Чаша была увесистая, формы вполне подходящей, диаметром в две хоккейные шайбы. Главное, собственный подол в огонек не сунуть. Огнестойкой пропитки в этой чудненькой ткани наверняка нет…

А если не получится?

Дурой будешь.

— Я говорил, день Истины приходит? Нет, он пришел! Этот день — сегодня! Нас ждет тяжкий труд, братья… — громыхал голос первосвященника.